Янгон, 8 марта 2015 года
Дорогой Бо Бо!
Жаль, что я не знаю, как ты там в Кало!
Вчера наши новые соседи пригласили нас на обед. Глава этой семьи из Нью-Йорка, он работает в американском посольстве. Его жена – филиппинка. У них двое детей: мальчик и девочка. Мальчик твоего возраста.
Во время обеда твой отец шепнул мне, что этот мальчишка напоминает ему Бо Бо.
О чем он только думал? Уверена, он не хотел сделать мне больно. Вполне уверена. Слова, вырвавшиеся ненароком. А ведь он всегда тщательно думает, что говорит.
После этого я не смогла оставаться за столом. Нашла предлог, извинилась и ушла.
С моей стороны это было очень невежливо, но я ничего не могла с собой поделать. Я не впервые вставала посреди обеда и уходила. У кого-то может сложиться мнение, что я капризна.
Они ошибаются.
Когда я так поступаю, то делаю это не по капризу, а по жестокой необходимости.
Однажды я пережила состояние, которое мой врач назвал воспоминанием о прошлом. Даже сейчас, спустя год, мне трудно об этом писать.
Это состояние спровоцировал маленький мальчик, который плакал от боли и никак не мог успокоиться. Я сидела на улице, в чайной под открытым небом. Он играл в нескольких ярдах, рядом с плитой. Его отец случайно опрокинул чайник с кипятком. Часть кипятка попала на босые ноги мальчика. Представляю, какую ужасную боль он испытывал.
Его завывания перенесли меня в Кало. Через мгновение я уже находилась в доме У Ба, с тобой и Моэ Моэ. Я действительно туда перенеслась! Я видела стол, на котором мы резали овощи. Мой колченогий стул. Закопченный кухонный потолок. Я слышала твои крики, словно мы находились в одном помещении. Ноздри улавливали терпкий запах только что нарезанного чеснока. Я видела, как ты играешь с ножом. Я слышала, как кричу на тебя. Затем почувствовала, как перегнулась через стол и…
Испуганные крики Моэ Моэ, твой плач, кровь на столе, у меня на руках, на твоем лице.
Все это повторилось снова.
У меня заколотилось сердце. Закружилась голова, стало нестерпимо жарко. Я ловила воздух ртом и даже на несколько секунд потеряла сознание.
Потом несколько дней подряд твой отец только и мог меня успокоить. Своим ровным характером, любовью ко мне, терпением и заботой.
Я – узница, хотя и не нахожусь за решеткой. Я могу идти, куда захочу, и говорить то, что хочу. Однако я не свободна. Я чувствую себя очень хрупкой. Мои колебания настроения просто невыносимы.
Я всем усложняю жизнь.
Я пыталась спрашивать у твоего отца, как ему удается меня выдерживать. Он не понял вопроса.
Даже когда я спросила вторично, подробно все объяснив.
Как будто сама мысль о том, что меня надо выдерживать, кажется ему непонятной.
Он говорит, что однажды оставил меня в Нью-Йорке. Тогда он думал, что родина нуждается в нем.
Он до сих пор сожалеет об этом.
Не знаю, как бы я жила без него. Он – мой якорь.
Меня давно посещает мысль о том, что любовь подобна растению. За ней нужно ухаживать и оберегать, особенно когда она молода и не успела пустить глубокие корни. Иначе любовь, как и растение, засохнет и сморщится. Чтобы она цвела, нужно давать ей все, в чем она нуждается. Но иногда любви удается самой позаботиться о себе, и тогда она вырастает в самых неприглядных местах, вопреки всем обстоятельствам.
А сейчас, мой маленький храбрый Бо Бо, мне нужно лечь.
С любовью,
мама
