В этой беседке мы обедали. Когда мы туда пришли, стол уже был накрыт. Беседку освещали несколько зажженных фонариков. Мы с отцом молча сидели и ждали появления мамы.
Я был так возбужден, что не мог сидеть спокойно. Я ерзал на стуле, считал и пересчитывал семнадцать орешков кешью в мисочке, стоящей передо мной. Отец тоже был возбужден. Я это видел по его пританцовывающим ногам. Не помню, чтобы отец так себя вел.
Мы услышали медленные мамины шаги. Она поднималась на крышу. Отец вскочил и пошел ее встретить. Он взял маму за руку и повел к столу. Он сказал, чтобы она непременно села справа от меня.
На маме была красная лоунджи с рисунком и светлая блузка. В темных волосах светился цветок плюмерии. Двигалась она медленно, следя за каждым своим движением. Они не были изящными, как у танцовщицы, но я все равно смотрел на них с удовольствием.
Меня поразили мамины длинные тонкие пальцы, такие же, как у меня. На запястье у нее был браслет, похожий на отцовский: красный ободок с двумя маленькими камнями яшмы.
Взяв салфетку, мама расстелила ее на коленях.
– Как поживаешь? – спросила она.
Она говорила тихо и медленно, словно до сих пор не проснулась. И все равно мне казалось, что даже наши голоса похожи.
Я боялся сказать что-нибудь не то и подбирал слова.
– Хорошо, – наконец ответил я.
– Рада слышать.
Молчание.
– Как У Ба?
– Тоже хорошо.
– Рада за него.
Я подумал, что мама могла бы ему позвонить и спросить сама, но сейчас мне это не казалось важным. Мы могли говорить о чем угодно: о наших курах, свинье или погоде в Кало. Я хотел слушать ее голос.
– С домом все в порядке?
– Конечно.
Долгое молчание.
– Тхар Тхар мне рассказывал, что ты хорошо готовишь?
– Это правда.
Мама снова замолчала, а я стал думать, о чем бы ее спросить. Нельзя сболтнуть какую-нибудь глупость или сказать что-то невпопад. Больше всего я боялся огорчить ее неуместным вопросом. Например: «Почему ты тогда вела себя так, словно не знала, что это я звоню?» Такой вопрос только испортил бы обстановку за столом, хотя я умирал от желания его задать.
Я не сразу придумал подходящий вопрос.
– Ты играешь на губной гармошке? – спросил я маму.
Родители переглянулись. На мамином лице мелькнула улыбка.
– Нет. А почему ты спрашиваешь?
– Я подумал… может, вы с папой играете вместе.
– Неплохая мысль, – ответила мама.
Ее речь чем-то напоминала замедленное воспроизведение на дядином кассетном магнитофоне.
– К сожалению, я не настолько музыкальна.
– Я тоже не горазд играть.
– Неправда, – возразил отец. – В Кало ты добился замечательных успехов.
Мама глотнула воды. Мне показалось, что у нее дрожит рука. Но я мог и ошибиться.
Сестры-двойняшки принесли горячую рыбу, овощи и блюдо с рисом. Отец разложил еду по тарелкам.
– Ты любишь рыбу? – спросила мама.
Она взяла вилку, не притронувшись к ножу.
– Очень люблю, – ответил я.
– А какую пищу ты любишь больше всего?
Наверное, есть и другие матери, не знающие любимых кушаний своих детей. Но сам вопрос меня опечалил.
– Я люблю жареный рис. Рыбное карри. Тонкие блины со сгущенкой и кокосовой стружкой. На самом деле я люблю все. Я вовсе не привередливый.
Рыба была очень вкусной, но мама едва к ней притронулась.
Я заметил, как сильно исхудала мама. Наверное, она плохо ела.
То и дело я ловил на себе ее взгляды, но делал вид, что не замечаю их.
Отец по-прежнему беспокойно шевелил ногами под столом.
Сестры убрали тарелки и принесли большое блюдо с ломтями арбуза. Мама взяла всего один ломоть и тот оставила недоеденным.
– Прошу меня извинить, – сказала она. – Я неважно себя чувствую.
Она начала подниматься, но тут же снова опустилась на стул. Отец пришел ей на помощь и повел вниз. Вернулся он далеко не сразу.
Дожидаясь его возвращения, я ел арбуз, пытаясь выплевывать семечки в миску. Большинство их летели мимо. Я подумал об У Ба. Дядя знал мои любимые кушанья.
Вернулся отец. Он сел и попытался улыбнуться мне.
– Я жить хочу и хочу отдавать, – неуверенно запел я и увидел, как разгладилось его лицо.
– Я глубоко копал, ища золотое сердце… – тихо присоединился он. – Я везде искал золотое сердце… а годы шли, и я старел…
– Я жить хочу и хочу отдавать, – повторил я.
Отец барабанил пальцами по столу, отбивая ритм. Мы спели всю песню, но его пальцы продолжали барабанить по столу.
– Мама чем-то больна? – решился спросить я.
Отец прекратил барабанить.
– У нее неполадки с желудком. Такое бывает время от времени. Завтра ей наверняка станет лучше.
– Почему она так странно говорит? Это тоже связано с ее желудком?
– Нет. – Отец смотрел по сторонам, словно что-то искал. – Это… попробую объяснить… ей сейчас непросто. Перед обедом ей пришлось принять лекарство. Встреча с тобой ее сильно всколыхнула.
Последняя отцовская фраза дошла до меня не сразу. Слова впитывались постепенно, как вода в сухую землю на нашем дворе.
Встреча со мной так сильно всколыхнула маму, что ей пришлось глотать таблетки.
До этого я вообще не задумывался о том, как пройдет наша встреча.
Ни разу.
