В мозгу всплыли слова о нанесенной ране. Моя рана в какой-то степени была и ее раной. Если для меня нож перестал быть просто ножом, чем это обернулось для нее? Если я, увидев на базаре женщину с ребенком, грустил и не знал, куда деться от тоски, какие чувства вызывали у нее женщины с детьми?
– Может, я смогу ей помочь.
– Как ты сможешь ей помочь? – удивился отец.
Ответа у меня не было. Во всяком случае, я не мог перевести свой ответ в слова. Ты можешь чего-то не видеть, но это существует. Так мне говорил У Ба. И если я не могу перевести свои ощущения в слова, это не значит, что у меня нет ощущений.
Чем больше я думал об этом, тем увереннее становился. Я чувствовал, что смогу помочь маме.
Мы с отцом завтракали на террасе. Он сказал, что мама по-прежнему неважно себя чувствует. Этот день она решила провести в постели. Такое у нее бывает, и мне незачем беспокоиться. К завтраку сестры подали свежие фрукты, йогурт, поджаренный хлеб, несколько сортов джема и кастрюльку с рыбным супом мохинга. Я налил себе супа. Отец ел лишь манго и папайю с йогуртом.
– Твой шрам болит? – вдруг спросил он.
Я поперхнулся супом. Отец никогда не говорил со мной о шраме.
Видя, что меня смутил его вопрос, он добавил:
– У Ба говорил мне, что в последнее время шрам сильно болел.
– Было такое. Иногда я даже не мог спать.
– А этой ночью тоже?
– Нет. Сейчас мне лучше.
– С какого времени началось улучшение?
– Пока я ехал сюда, шрам еще болел. – Я задумался. – Пожалуй, боль начала спадать с позапрошлой ночи. Вчера она была вполне терпимой.
– А сегодня?
– Тоже.
– Ты не возражаешь, если я взгляну?
Я повернулся к отцу левой щекой. Он наклонился и стал внимательно разглядывать шрам. Я не помню, чтобы мой шрам его волновал.
– Ты в Кало обращался к врачу?
– Я даже был в больнице, но там мне не смогли помочь.
– Мама постоянно бывает у одного здешнего дерматолога. Он попутно занимается пластической хирургией. Маме он несколько раз помогал с кожными воспалениями. Наверное, стоит показать тебя ему.
После завтрака отец решил показать мне пагоду Шведагон, но вначале ему нужно было куда-то позвонить. Услышав его разговор по телефону, я прошел в родительскую спальню и открыл дверь.
Из двух окон лился солнечный свет. Под потолком крутился вентилятор. Мама сидела на постели, одетая в белую пижаму. Перед ней стоял поднос с чайной чашкой и фруктами. Я сразу заметил темные круги у нее под глазами.
– Доброе утро, – сказал я.
– Доброе утро, – увидев меня, улыбнулась мама. – Входи, дорогой.
Я вошел, закрыв дверь:
– Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо.
Врунья она была никудышная, как и ее брат. Как и я.
– Но я плохо спала, – тут же добавила она.
– Почему?
Она пожала плечами:
– Сначала никак не могла уснуть. Потом постоянно просыпалась. Ночью муравьи превращаются в слонов. Слышал такое изречение?
– Слышал, – ответил я и подошел ближе.
– Садись.
Я присел на край кровати. На ночном столике громоздились книги. Поверх лежало несколько коробочек с таблетками.
– А ты как? Спал хорошо?
– Да.
Мама протянула руку, чтобы погладить меня по голове. Я невольно вздрогнул и отодвинулся.
Есть моменты, которые нельзя торопить.
Мама обтерла лицо рукавом пижамы. Я тоже так делал, когда чувствовал подступающие слезы.
– Прости, – прошептала она.
– Бо Бо! – позвал отец. – Где ты?
Мы с мамой переглянулись. Ее глаза были немного затуманены, будто закрыты тонким покрывалом. Но я все равно мог прочесть в них с такой же легкостью, как и в дядиных.
В какой-нибудь другой день зрелище пагоды Шведагон произвело бы на меня большое впечатление. Ее золотая ступа высотой в триста футов, нескончаемые храмы и алтари с маленькими колокольчиками и флажками, большие и маленькие фигуры Будды, толпы молящихся и медитирующих посетителей, семьи, пришедшие сюда просто отдохнуть. Отец повел меня к месту, посвященному родившимся в среду. Он сказал, что мы с мамой оба родились в этот день. Мы зачерпнули воды из фонтана и вылили на голову Будде, следившему за судьбами всех, кто родился в середине недели. Вода стерла черты лица Будды. Оно стало гладким, как речной камень. Выливая воду, отец стоял с закрытыми глазами. Я последовал его примеру. Я хотел загадать желание, но не мог ничего придумать. Мысли разбегались.
Мамины глаза. Они больше не сияли.
Они показали мне, сколько в ней страха. И тоски.
Они рассказали, как она грустна. И как счастлива.
Как неуверенна, как далека. И как близка.
Мне подумалось, что дядя рассказал о ней далеко не все.
Когда мы вернулись домой, мама снова спала. Отец ненадолго скрылся в их спальне. Вернувшись, он объявил, что вечером мы будем обедать вдвоем.
Потом он повел меня в свой кабинет. Отцовский кабинет находился рядом с моей комнатой и был намного меньше маминого.
