После душа я вернулся в кровать и уснул. Проснулся уже поздним утром, но отдохнувшим себя не чувствовал. В голове что-то пульсировало. Яркий солнечный свет из окон резал глаза.
Родителей в доме не было. Я обошел все комнаты, пока не нашел их на террасе. Они стояли возле перил, спиной ко мне. Отец обнимал маму за талию, а она положила голову ему на плечо. Их тела слились воедино. Рядом с отцом мама казалась еще меньше ростом и совсем худенькой.
Я обрадовался. Значит, сегодня маме не придется лежать в постели, терзаясь стыдом. Я надеялся, что сегодня она посмотрится в зеркало и увидит, какая она красивая.
Родители не догадывались о моем присутствии. Я бесшумно проскользнул в беседку и сел за стол с остатками завтрака.
На мгновение мне подумалось: может, для всех будет лучше, если я вернусь в Кало? Я тут же отбросил эту нелепую мысль. Дом родителей сейчас был самым лучшим, самым желанным для меня местом, хотя мне и непросто здесь находиться.
Моя мама нуждалась во мне.
А потом родители повернулись в сторону беседки и удивились, увидев меня.
– Как ты здесь оказался? – спросила мама.
Она выглядела отдохнувшей и более оживленной, чем в прежние дни.
– Надеюсь, ты хорошо выспался, – добавил отец.
По его внимательному взгляду я понял: это он принес мне ящик с мамиными письмами.
– Да, – ответил я. – Я всегда хорошо сплю.
И вдруг отец заторопился, сказал, что у него полно дел в городе и он вернется ближе к вечеру. Он пожелал нам прекрасного дня. Прежде чем я успел ответить и о чем-либо спросить, отец быстро спустился вниз.
Мы с мамой остались вдвоем.
Я был так взволнован, что не решался ничего говорить и даже смотреть на нее. Краешком глаза я следил на ней. Мама повернулась к перилам и помахала отцу, который уже шел по двору.
Чувствовала ли она себя узницей сегодня?
Останется ли она со мной или уйдет к себе в кабинет? А вдруг она вернется в постель?
– Тебе сегодня надо работать? – осторожно спросил я.
Мама ответила не сразу.
– Нет, – наконец ответила она и подошла к столу. – Не возражаешь, если я сяду рядом?
Я перебрался на скамейку и постарался как бы ненароком сесть так, чтобы она не видела моей щеки со шрамом.
Она села на стул.
В моей голове теснились вопросы. Мне хотелось так много сказать маме.
Потом вдруг мелькнула мысль, что я себя обманываю. Мы с ней уже знали все нужное и важное.
Мама отвела прядь волос с лица и неуверенно улыбнулась:
– Чем мы займемся? У тебя есть какое-то любимое занятие?
У Ба никогда не задавал мне подобных вопросов. Не зная, как отвечать, я лишь пожал плечами.
– Ты не знаешь, чем хотел бы заняться? – (Я покачал головой.) – Тогда прости меня. Наверное, я задала глупый вопрос.
Мы сидели и молчали. Я привык молчать в присутствии У Ба и отца, но мамино молчание отличалось от их молчания.
– У тебя есть любимый предмет в школе?
Что натолкнуло ее на этот вопрос? Меньше всего мне сейчас хотелось говорить о школе.
– Нет, – ответил я.
– Ни одного?
– Да! – сам того не желая, почти выкрикнул я.
– Я тоже не любила ходить в школу.
Когда я не ответил, мама спросила, хочу ли я есть.
– Нет.
– Ты всегда говоришь «нет»?
– Нет.
Мы оба засмеялись, причем мама смеялась громче меня.
– Рада слышать. А на какой вопрос ты бы сейчас ответил «да»?
На вопрос, боюсь ли я, что она сейчас встанет и уйдет. Она же сама писала, что ее настроение может измениться внезапно. И причиной может быть что угодно. Я боялся, что один неверный мой шаг может вызвать такую перемену.
Одно неуместное воспоминание.
Вид ножа, лежащего на столе.
Разумеется, ничего такого я не сказал.
– Можешь спросить, хорошо ли идут у меня дела, – сказал я.
Это было не совсем правдой. Частичной.
– Здо́рово. Я рада слышать.
– А у тебя?
Мама наморщила лоб и задумчиво наклонила голову: сначала в одну сторону, потом в другую.
– Можно мне ответить твоими словами или это не считается?
– Только если это правда.
Фраза сорвалась у меня с языка раньше, чем я успел ее обдумать.
Мама перестала улыбаться.
Я чувствовал себя так, словно мы шли по узкой гнилой доске вроде той, что перекинута через реку близ Кало. Я всегда боялся ходить по этой доске, поскольку не знал, выдержит ли она меня и сумею ли я сохранить равновесие.
– А почему это не должно быть правдой?
Голос мамы не был ни сердитым, ни раздраженным. В нем звучало удивление и легкая досада.
– Потому что… потому что…
Я вновь стал запинаться. Я мог бы назвать причины, однако не решался произнести их вслух.
Мама встала.
– Ты куда? – испугался я.
– Всего лишь в туалет, дорогой, – сказала она, направившись к лестнице. – Сейчас вернусь.
Я хотел пойти с ней и даже встал, но в последний момент спохватился. Двенадцатилетний мальчишка, будто малыш, идет следом за матерью в туалет. Как бы это выглядело со стороны? Я снова сел и с нетерпением стал дожидаться маминого возвращения.
Вернувшись, мама принесла с собой фотографии. На первой я увидел малыша на мопеде, сидящего между родителями. Он крепко держался ручонками за отца, а мама бережно обнимала его за талию.
– Это я?
Мама кивнула.
