Мы расположились на заднем сиденье пикапа. Спереди сели Миша и Женя. Степа запрыгнул к Алику, туда же поместились Кристина, Ульяна, Андрей и Вова. Гром свирепо бил по ушам, заглушая даже двигатель авто. Добрыдень резко выжал газ, и мы дернулись, чуть не заглохли, а затем понеслись по колдобинам и тропам в сторону деревни.
– По какому случаю торт? – поинтересовался Миша, поглядывая на нас в зеркало.
– У Гайки день рождения, – ответила Милена.
– Поздравляю, Эссенцева! Желаю тебе найти принца на белом коне!
– Дык она уже нашла! – рассмеялся Женя. – У Васильева есть белый конь!
– Ты не пробовался в стендап, Женечка? – фыркнула Милена.
– Ой, Грачевская, а ты не пробовала улыбаться? Или быть милой? Хоть разочек? От тебя все мужики бегут, как только видят твои злые глазищи и вот эти… брови… – Женя растопырил пальцы на руках и сурово насупился.
– В этом и смысл, Черный. В этом вся суть, – вздохнула Миленка и по‐королевски повела плечами, выпрямив спину.
Мы с девочками сидели в одних купальниках, стуча зубами от холода. Сиденье под нами намокло, тепло от печи только-только начинало разноситься по салону.
– Это что? Колодки? – нахмурился Миша, прислушиваясь.
– Это их зубы, братан, – ответил Женя. – Девчонки, вот ты, Анька, за тобой плед лежит в багажнике, дотянешься?
– С‐с-сейч-ч-час… – простучала зубами Анька.
Вытащив теплую мягкую ткань бежевого цвета, Анька ловким движением укрыла нас троих. Ливень отбивал мелодию по крыше, молнии сверкали прямо перед носом автомобиля, Миша, низко склонившись к рулю, пытался рассмотреть дорогу. Кое-как мы выехали на правую сторону, где благополучно простились с Миленой – ни о какой прогулке не могло быть и речи.
Одним из лучших подарков от дедушки, который я получила сегодня, было его разрешение на ночевку у Ани. Конечно, стоит отдать должное тете Лене, которая лично пришла отпросить меня. Поэтому Добрыдень двигался в сторону Анькиного дома, где нас ожидал чудесный уютный вечер. По крайней мере, я так предполагала.
Мы лежали на мохнатом ковре у камина, после того как целый час пытались повторить движения из клипов группы The Pussy Cat Dolls, и чуть не переломали стулья, танцуя под их песню «Buttons». Треск горящих поленьев заглушал раскаты грома, и в груди зарождалось теплое чувство абсолютного комфорта.
Елена Сергеевна знала о моей фобии – боязни нетрезвых людей, – оттого весь вечер разносила своего мужа, а затем уложила спать в сарай. Вообще‐то лет семь назад Анин отец не так часто напивался и даже играл с нами в прятки на участке. Бывало, мог спеть песню, подыгрывая себе на гитаре, или рассказать сказку собственного сочинения на ночь. По словам Ани, ее папу всегда тянуло к… творческим берегам. Этакий бременский музыкант без фиксированного места жительства и каких‐либо сковывающих обстоятельств. «Не выдержал семейной жизни. Думал, влюбился навсегда, думал, я поддержу его гулянки и уличные выступления. Но как бы я тогда Аньку вырастила, Глаш?» – говорила Елена Сергеевна.
Около восьми вечера мы наелись торта, напились травяного чая и теперь, после зажигательных танцев, страдали от тошноты.
– Надо было подождать… – прокряхтела Аня.
– Скажи спасибо, что шею на стуле не свернула, а ведь была близка к этому.
– И почему мне так не везет? – хохотнула Анька.
– Не знаю, Ань. Может, у Ведьмы спросить?
– После ее слов о Петре Ивановиче как‐то не хочется к ней возвращаться.
– Пойдем в спальню? Я что‐то засыпаю…
Мы поднялись на второй этаж. Он был совсем маленьким и состоял лишь из Аниной комнаты.
Пол устилал пушистый серый ковер, и я наслаждалась, ступая по нему босыми ногами. Анька выдала мне платье-футболку с диснеевской Русалочкой. Оно было великовато, но мои купальник и платье до завтрашнего утра будут сохнуть у камина, а ходить голой в гостях как минимум неприлично.
По стеклу бежали капли дождя, комнату то и дело озаряла новая вспышка молнии. Мы с Аней прижались друг к другу в постели и болтали о школе, будущем, мечтах, экзаменах… а потом она задала вопрос, который, судя по интонации, весь день вертелся у нее на языке.
– Аглай, а что у вас с Аликом?
Я надеялась, что в темноте было не разглядеть мою ошарашенную физиономию.
– С Аликом? Ничего.
– Мне просто показалось… Ты не находишь странным, что он тебя чуть не угробил пару раз, плюс похитил и плюс…
– Слушай, Анют, я вообще нахожу его странным. Может, у него биполярное расстройство? Лучше расскажи, что ты теперь думаешь о Косте после слов Ведьмы?
Аня тактично промолчала о резкой смене темы.
– Что тут думать, Аглай? Я же не могу ему написать: «Привет, мне Ведьма сказала, что ты изменщик, так что прости, прощай»! Нужны доказательства.
– А как ты сама? Переживаешь?
– Ну, тяжело не расстроиться. Стараюсь ни о чем не думать и наслаждаться летом. И потом…
Тук. Тук-тук. Мы с Аней привстали и прислушались – из‐за окна доносилось ритмичное постукивание.
– Что это?
– Сейчас посмотрю.
Аня подошла к окну и тут же отскочила – о стекло ударился камешек.
– Господи, да это же Красильников!
Теперь встала я.
– О чем ты?!
