– Пятнадцатое июля. Ты родилась в середине лета, а значит, ты и есть его сердце.
– Да… красивое сравнение. Я думала, оно только мне может в голову прийти. Знаешь, я обожаю лето. Я словно перерождаюсь каждое первое июня, а первого сентября всегда возвращаюсь в кокон.
– Тебе нравится здесь, в деревне?
– Для меня это место… родное. Здесь мои любимые друзья, семья, да и вообще все такое привычное. Природа – место моей силы. Только посмотри на эти звезды. В городе их можно увидеть разве что с помощью телескопа. А воздух? Он такой чистый, что даже кажется вкусным, после душного мегаполиса от него болит голова! Глупости, наверное, но вот мы с тобой сейчас словно одни в целом мире. Нас укрывают деревья, под ногами высокая трава, в лицо дует ветер, стирая лишние мысли, освобождая, и…
Я вдруг умолкла. Господи, вот же понесло меня! Я ведь самый молчаливый человек в деревне! Наверное, Алик теперь считает меня чокнутой… Я медленно обернулась. Он внимательно слушал. Взгляд серьезный, полный печали и нежности. Пока мы молчали, глядя друг на друга, качели ослабили ход. Я начинала понимать, о каком спокойствии говорил Красильников, и вздрогнула, отвернувшись, густо покраснев.
– Извини, что‐то меня занесло…
– За что ты просишь прощения? Продолжай. Ты совершенно права. Это чувство… свободы, я тоже его ощущаю. Умиротворение.
– Как ты узнал, что я у Ани? – сменила тему я.
– Так Женька же слышал ваш разговор, он и отвез тебя к ней.
– А-а-а. Ладно, наверное, мне пора.
– Подожди… Пожалуйста, побудь со мной еще немного.
Олег накрыл своей ладонью мою, и тысячи электрических разрядов пробежались по венам. Щеки вспыхнули, и я чуть не свалилась с качелей, но молниеносная реакция Алика не дала мне упасть – он поддержал меня за спину.
– Прости, Алик, но мне действительно пора. Аня переживает и ждет меня.
Мне хотелось сбежать. Глупо ли? Не знаю, но казалось единственно верным решением. Все эти новые чувства – чересчур для такой, как я.
– Аглая, у тебя кто‐то есть? В Москве?
Спрыгнув с качелей, я обернулась и уставилась на красивого, но совершенно непонятного для меня парня.
– Что? В смысле, парень? Нет. Мне ведь… мне только шестнадцать исполнилось…
– Хочешь сказать, никогда не было?
– К чему эти вопросы? Нет, не было. Доволен? Ищешь новый повод для шуток?
Алик лукаво улыбнулся, аккуратно сошел на землю и медленной, вальяжной походкой двинулся в мою сторону. Не сводя с него завороженных глаз, я отступала назад, пока не уперлась спиной в машину.
– Глупышка. Ты думаешь, я не замечаю, как ты краснеешь каждый раз, когда я касаюсь тебя? Например, вот так…
Алик провел пальцем по моей щеке, затем нежно спустился к подбородку, и рука его замерла в воздухе. Я забыла, как дышать, а потому потихоньку теряла сознание.
– Дыши, Аглая, – усмехнулся он, а потом, резко убрав руки, достал пачку сигарет и закурил. – На улице я ведь могу курить? Ты не должна пропахнуть, – вспомнил он.
– Я уже ухожу.
Развернувшись на пятках, я размашистым шагом направилась в сторону дома Воронцовых. Влажная земля хлюпала под ногами, но мне было плевать на грязь, густо покрывавшую ботинки. Я была в бешенстве! Он играет со мной. Но зачем? Кайфует от того, что вызывает во мне все эти… гадкие чувства?!
– Тебе не туда!
– Что? – не оборачиваясь, крикнула я. – Давно ты ориентируешься в деревне лучше меня?!
– Уверен, что тебе во‐о-н туда, – догоняя, сообщил Алик, указывая пальцем на загон с овцами и баранами. – К твоим упертым сородичам.
– Сейчас умру от смеха, Красильников. Упертая, как баран, но не такая красивая, как лошадь. А, точно, еще жгучая, словно крапива.
– Да я уже устал обжигаться, если честно, – хмыкнул он. – Остановись!
Мы недалеко ушли от автомобиля, когда я послушно остановилась и нехотя развернулась.
– Аглая, почему ты постоянно от меня убегаешь?
– Я? Если ты не заметил, я стою сейчас на опушке промозглой ночью, хотя могла бы преспокойно спать в теплой постели. Но теперь мне действительно хочется вернуться в постель.
– Мы еще не поговорили.
– Так говори, я слушаю!
– Давай сядем в машину…
Немного поразмыслив, я все же согласилась. Когда я открыла пассажирскую дверь, в лицо хлынули потоки сохранившегося в салоне тепла.
– Алик, что происходит? Почему ночами тебе беспокойно?
Алик откинул спинку кресла и разлегся, раздвинув ноги и подложив руки под голову. Толстовка слегка задралась, оголяя нижние кубики, и мне снова пришлось быстро отвести взгляд.
– Я не об этом хотел поговорить. Что с тобой делает дед?
Возмущенно ахнув, я выпрямилась и потянулась к двери.
– До свидания.
Тут прозвучали громкие щелчки. Попытка открыть дверь провалилась, этот придурок их заблокировал. Так вот зачем он решил поговорить в машине?!
– Отлично. И сколько ты собираешься меня тут держать?
– Пока не получу то, что желаю, – ответил он и повернулся в мою сторону, приподнимая угловатую бровь.
