Четыре дня ада наконец остались позади. В связи с моим днем рождения к нам снова съехались все родственники. Они явно приехали не ради меня, но таков был «официальный» повод. И ладно бы они продолжали куролесить все эти дни, на третьи сутки им приспичило перепланировать участок, что‐то куда‐то пересадить, приготовить сметану из молока соседских коров, сделать ремонт в доме, и, конечно, я обязана была принимать во всем этом непосредственное участие. Чтобы не умереть от усталости и нервного срыва, я трудилась, витая в собственных мыслях. Потаенных, пугающих и таких… влекущих.
Футболку и куртку Алика я спрятала в черный пакет, который утрамбовала на самое дно чемодана, прикрыв другими вещами. Сама мысль о том, что у дедушки под носом вещественные доказательства моего непослушания, прибавляла адреналина. Может, мне и пришлось отказаться от идеи ночных встреч, но вечерами, когда семья ужинала на свежем воздухе возле сарая, я утыкалась носом в его вещи и вдыхала аромат того самого парфюма. Головокружительный запах – все, чем я имела право довольствоваться.
– Аглая, помоги бабушке со стиркой, и тогда завтра сможешь погулять, – попросил дедушка накануне вечером.
– Конечно, – покорно кивнула я.
Мы только сошли с лодки, и теперь я привязывала ее к вбитому в землю столбу. Улов у нас вышел небольшой, но должно хватить на всех, кто еще оставался гостить. Я рыбу есть боялась, главным образом из‐за костей, но как же вкусно бабушка ее готовила! Мы вместе чистили окуней, карасей, а иногда и щук, после чего бабуля обваливала рыбу в специальных приправах, брызгала лимонным соком, затем кидала в чугунную сковороду и ставила над костром.
После рыбалки мы с бабушкой стирали белье в двух больших металлических тазиках. О стиральной машинке в деревне не могло быть и речи, потому к ночи у нас распухли и окоченели руки (вода из колонки лилась ледяная). Но это стоило того, чтобы теперь сидеть в кругу друзей и ненадолго ощутить свободу.
– Значит, Красильников намерен накостылять твоему деду? – задорно спросила Милена, двигая свою фигуру по игральной карте. – Он начинает мне нравиться.
Аня тут же ткнула ее в бок.
– Надеюсь, он этого не сделает. Не пойму, какое ему дело… – тихо произнесла я, делая свой ход.
Мы сидели в вагоне, укрываясь от легкого грибного дождя. Дверь оставалась приоткрытой, и до нас доносился аромат влажной земли и тихий стук. У кого‐то из соседей калитка билась на ветру. Совсем скоро к нам присоединится Вова, а у Андрея сегодня работа – помогает отцу в поле.
– Дурочка ты, Аглая, – усмехнулась Милена. – Все ты понимаешь, просто старательно отрицаешь.
Мы с Аней переглянулись – уж точно не Милене говорить об отрицании.
– Лучше расскажи, чем занималась все эти дни, – сменила тему я.
Пока Милена рассказывала об играх с младшими, о том, как пасла скотину, доила коров, ругалась со свиньями и играла в догонялки с курами, и, конечно, не забыла упомянуть о докучливом Кулакове, я ушла в себя.
Действительно, почему Алику не безразлично? Вот Милену мое состояние и дедушкины поступки волнуют, потому что она любит меня, переживает и заботится. Вова, Аня и Андрей тоже всегда беспокоятся обо мне, как и я о них, но это… что‐то само собой разумеющееся. Мы как одна большая семья, где каждый в ответе друг за друга. И для меня впервой ощущать чье‐то участие, заботу, тем более мужскую. Это нечто новое, от чего подкашиваются колени и тает сердце. Самое опасное – счесть себя особенной, поэтому я встряхнула головой и усердно закивала в такт рассказу Милены.
– Бо-о-оже мой, Эссенцева, да ты меня даже не слышала! – закатила глаза Милена.
– Что?! Да я пересказать могу!
– Ага, не морочь мне голову, я знаю тебя как облупленную! Внимательно посмотри на кубики.
Я посмотрела.
– Ты попала в капкан, но продолжала игру. Значит, ты даже поле не видела. Где витаешь? О ком размышляешь?
Карие глаза в упор смотрели на меня. Знаете, этой дамочке следует идти в прокуроры. Под этим мощным темным напором не устоит ни один лжец.
– Ну, задумалась, с кем не бывает…
– На самом деле я бы и сама с удовольствием накостыляла твоему деду. Какой раз я это говорю?
– Грачевская, заткнись! – Аня снова замахнулась на Милену.
– Что?! Меня просто раздражает ее смирение. Извините.
– Значит, только она здесь виновата?! – возмутилась Аня.
– Она ни в чем не виновата, не надо придираться к словам.
– Девочки, давайте мы больше не будем обсуждать все это, а? Слова делу не помогут.
Милена недовольно фыркнула, Аня испепелила ее взглядом, а я убрала свою фигурку с игровой доски. В вагон запрыгнул Вова, напугав нас до смерти.
– Господи, Васильев! – вскрикнула Анька.
– Привет, девчонки! Гайка, рад тебя видеть! – Вова расплылся в улыбке, ненадолго замер, а затем продолжил: – Слушайте, там Кузнецов зовет нас в беседку.
– Степа? – удивилась Милена.
– Нас?! – уточнила Аня.
– К себе на участок?! – ошалела я.
– Я вроде так и сказал, – нахмурился Вован. – Поехали? Все равно дождь идет.
– Мы вообще‐то играем в настолки. – Милена с силой швырнула игральные кости.
– Мил, да брось…
