Представьте, что вам ставят диагноз, связанный с желудочно-кишечным трактом, и сажают на диету. Никакой соли, минимум сахара, все должно быть пресным и однообразным. Но ведь вы уже пробовали чипсы, жареное мясо, гренки, шоколад, поэтому каждый раз, глотая злосчастный рис, больше похожий на клей ПВА, и заедая его бледной курицей, вы закрываете глаза и вспоминаете, каким перченым и пряным было последнее поджаренное мясо. Вгрызаясь в черствую сушку, ваш язык вспоминает вкус шоколада, тающего во рту.
Примерно так я ощущала себя на протяжении почти двух недель. Словно меня лишили чего‐то очень важного. Но тело помнило. Оно помнило электрический ток прикосновений, помнило мышечный спазм и щекотку внизу живота, помнило тепло и желание – будто за мной ходил фантом, которого я не могла коснуться. Впрочем, у дедушки отлично получилось отвлечь меня от этой болезненной похоти. Три дня я как проклятая пахала на двух огородах, собирала остатки урожая, белила фундамент, убиралась… затем провела три прекрасных «выходных» дня в компании девчонок. Шли ливни, которые, конечно, уничтожили все мои огородные труды, зато мы отлично посидели у Аньки за просмотром сериалов и фильмов. Только вот вечером третьего дня я совершила ошибку. Следовало прийти домой в начале седьмого, но мы заболтались, потому я вернулась лишь к девяти. К этому времени дед редко бывал вменяем. С тех пор как я хранила на дне чемодана вещи Алика, я и без того переступала порог дома в страхе, поэтому, когда он начал орать на меня, я не сомневалась – он нашел их. Но нет.
– Где ты была?!
– У Ани…
– Почему ты вообще постоянно шляешься?! Никак нагуляться не можешь?! Лучше бы бабушке помогала! В Москве ни хрена не делаешь, здесь лишь бы задницей покрутить перед мальчиками!
Я только и успела, что переступить порог сенцев, слушая эту тираду. Дед раскачивался из стороны в сторону, размахивая перед моим лицом своими крупными ручищами. Я сглотнула и зажмурилась, но удара пока не последовало. Да и что мне этот удар, слова хлестали жестче пощечин. Разве я не занималась хозяйством с шести утра и до полуночи трое суток кряду? Разве не спрашивала перед каждым уходом, чем еще могу помочь? Разве я когда‐нибудь давала повод считать меня… девушкой, желающей крутить задницей?!
– Дедушка, я была с девочками. Да я ведь каждый год с ними вижусь, разве ты не знаешь? Ты ведь сам вчера послал меня отдохнуть!
– Закрой рот и не смей повышать голос на старших! Завтра пойдешь к тете Зине, поможешь подоить коров. Никаких прогулок до выходных!
– Я помогу тете Зине, но, дедушка, у меня каникулы, какие выходные?
Он взглянул на меня так, что вопросов больше не осталось. Я пригнулась и быстренько прошмыгнула в нашу общую спальню, хотя больше всего на свете мечтала оказаться в уединенном темном тихом месте.
На следующий день я помогала тете Зине. Еще один адский денек в копилку моей жизни. Мы провели в душном хлеву двенадцать часов, руки после дойки отваливались. Ко всему прочему нам составлял компанию ее муж, дядя Леша – любитель «смешных» анекдотов, – так что у меня весь день в ушах стоял отзвук его надрывистого смеха, похожего на свист кипящего чайника, и хлюпанья коровьих сосков. Когда я доила последнюю корову, перед глазами у меня стояло не животное, а раскладушка, на которую я мечтала рухнуть.
– Аглая, деточка, вот спасибо тебе! Вот так помогла тетке, а! Мой Ромка ж теперь ученым будет, ему не до меня…
Рома – ее восемнадцатилетний сын, который готовился к учебному году в МГТУ имени Н. Э. Баумана, с ним меня пытались свести дальние родственники, и даже дед заикнулся, что было бы нам неплохо после вуза начать встречаться…
– Попей‐ка молочка, а! И вот, забери это ведро себе, отдай бабе с дедом.
При виде омерзительной пенки я сдержала рвотный позыв и вежливо отказалась, сославшись на то, что хотела бы простой воды. Так мне принесли воду, разбавленную малиновым вареньем!
– Так же слаще, а! Вот урожай‐то в этом году…
Тетя Зина никогда не покидала деревню, поэтому говор у нее был резкий, а повествование перескакивало с темы на тему. Я смиренно кивала, затем наконец была отпущена домой. Дядя Леша проводил меня, помогая дотащить два ведра молока. Дед встретил нас, к сожалению, в кондиции.
– Вот молочко, так сказать, только из‐под грудей, ха-ха-ха! – снова закипел чайник дяди Леши. – Вы обязательно попробуйте, еще тепленькое! Гайка вон отказалась. Что эти дети понимают, да, Вить?! А помнишь, как мы…
Конечно, дядя Леша не знал, что из‐за его незначительной, шутливой фразы я схлопочу. Дедушка и так был на взводе, поэтому зарядил в меня старым радиоприемником, оставив синяки на спине. Оказывается, я постоянно хамлю старшим, и отказ от молока – тоже чистой воды хамство.
