– Простите! Все, молчу… и наслаждаюсь зрелищем, – коварно прошептала Миленка, двигая черными бровями.
– Это не смешно. Совсем не смешно. Не дай бог он скажет ему хоть слово.
Перед нами мелькали десятки мужчин, облаченных в более или менее удачное подобие древнерусских доспехов, но я смотрела лишь на одного. На голове у Алика вместо шлема красовалась черная бейсболка, надетая задом наперед, на лице играла победоносная ухмылка, в зеленых глазах искорками плясали черти, жаждущие мести.
– А где Кузнецов? И Черный? Не участвуют, что ли? – спросила Аня, вглядываясь в лица бойцов.
До наших ушей донеслись нарастающие звуки музыки. Обернувшись, мы обнаружили Степу около его же автомобиля. Видимо, он решил устроить битве звуковое сопровождение. Степа нажал еще пару кнопок, и музыка заорала на все поле – это был хит группы Би-2 «Полковник». Заметив, что мы на него пялимся, Степа бодро помахал нам рукой, поправив шелковистую светлую шевелюру, а затем побежал нам навстречу.
– Привет, девчонки!
– Привет! – хором ответили мы.
– А где Кристина с Ульяной? И Черный? – спросила Аня.
– Ульянка вон, с семьей стоит. Черный… его я тоже не видел. А Кристина… да вот и она!
Степа указал пальцем на край поля. Кристина, нервно оглядываясь, сворачивала в сторону леса. Похоже, она с кем‐то разговаривала, только вот собеседника нам разглядеть не удалось. Только неясная тень мелькнула.
– Свинтила куда‐то… – подметил Степа. – Ну, как вам бои?
– А ты чего не участвуешь? – усмехнулась Аня.
– Я против физического насилия над стариками.
– Только над стариками? – встряла Миленка.
– Ой, Грачевская, по‐моему, тебя уже можно причислить к деревенским бойцам. Надевай кольчугу, бери палку и беги дубасить своего Кулакова!
Мы с Анькой тщетно попытались сдержать смех.
– Ну, Кузнецов, сейчас я тебя этой палкой…
– Вот вам и доказательство!
– Гайка, гляди! – отвлекла Аня.
Все это время я глаз не сводила с дедушки и Алика. Внутри бурлил водоворот смятения и страха.
Когда их губы двигались в разговоре – я тихо молилась, чтобы они обменивались оскорблениями, а не обсуждали меня. Внезапно что‐то рассердило Алика. Его каштановые брови сдвинулись, на щеках вздулись желваки, он сделал выпад и ударил дедушку мечом. Он так разозлился, что молниеносно отбивался от ударов, нанося все новые и новые, пока дедушка не потерял равновесие. Дед Витя упал на землю, удивленный искренней злобой Алика, а Красильников мягко поставил ногу ему на живот и прижал острие деревянного меча к горлу.
– У нас первый победитель! – крикнул Дмитрий Константинович.
Как только победа была зафиксирована, Алик убрал ногу и протянул дедушке руку. Дед нехотя за нее ухватился и встал. Оказывается, все это время я не дышала, и теперь перед глазами кружились черные точки.
– Аглай, бабушка, – шепнула мне на ухо Милена.
Я обернулась. Баба Надя смотрела на меня изучающе, приподняв бровь и скрестив руки на груди. Медленно улыбнувшись, она пошла к нашей компании.
– Как вам бои, девчонки? – еще шире улыбнулась бабуля.
Ее темно-бордовые волосы были завиты с помощью химии, плечи покрывал широкий палантин с хохломским орнаментом, а карие глаза заговорщически посмеивались.
– Ой, теть Надь, эпично! Еще сражаются ведь. Жалко дядю Витю, – задорно изрекла Милена.
– Да поделом ему! – хихикнула бабуля. – А кто это с Витькой в бой вступил‐то?
Господи, помоги мне.
– Это пасынок Титова, Олег, – ответила Аня, крепко сжимая мою руку.
– Какой красивый мальчик. А вот с матерью его я не знако-о-ома! – протяжно воскликнула бабушка. Она часто произносила слова нараспев.
– Теть Надь, да вон же она, Регина Алексеевна, около джипа Титова, – указал Степа.
– О! И мать красавица! Недурной вкус у Игорька. Так, Витька идет. Делаем вид, что мы очень расстроены, – шепнула бабуля.
Дедушка подошел к нам раздосадованный, даже злой. Он ненадолго задержал на мне прожигающий взгляд, и я чуть не осыпалась пеплом на землю.
– Дядь Вить, да вы не расстраивайтесь! – тут же вступил Степа.
– Не в пору мне уже от молодых отбиваться. А ведь тридцать лет назад я был одним из лучших в роте, нас тогда отправили служить в Германию…
Пока дедушка рассказывал о своем прошлом, о котором я могла по памяти написать книгу, я смотрела на поле. Красильников стоял рядом с матерью, глядя прямо мне в глаза. Его поза была настолько самоуверенной, словно он пытался сказать: «Я ведь предупреждал тебя». Я закусила губу, а он ухмыльнулся краем губ, резко поднял руку вверх и показал четыре пальца, а затем постучал по запястью. В четыре часа? Что в четыре часа? Я быстро отвернулась и сконцентрировалась на дедушке. Как раз в этот момент объявили победителя – это был житель правой стороны, с которым моя семья наотрез отказывалась общаться.
– Аглая, мы идем домой. Пообедаем, потом вернешься к ребятам. Хорошо? – спросил дедушка, словно у меня был выбор.
– Конечно. До встречи! – махнула рукой я.
– Встретимся на лобном, – кивнула Милена, бросив полный ненависти взгляд на дедушку. Благо он уже отвернулся.
