То ли дед заметил, что я хромаю и не могу спать на левом боку, то ли его биологические часы дали сбой, но вплоть до сегодняшнего дня он больше не пил и был самым добрым дедушкой на свете. Мы играли в морской бой, ходили на рыбалку, он снова настаивал на том, чтобы я развеялась и съездила с ребятами искупаться. Даже разрешил остаться у прабабушки. Что мне оставалось, как не пользоваться этими мгновениями просветления? Время, проведенное с адекватной версией дедушки, было настолько счастливым, что я с неохотой покидала отчий дом.
Но самое главное – за все эти дни мы ни разу не виделись с Аликом. Я бы хотела сказать, что это никак на мне не отразилось и что я успела отдохнуть от его чудного поведения и выкинуть его из головы. Однако в груди продолжало разрастаться ощущение потери. Словно меня лишили чего‐то очень важного – части тела или органа чувств. Словно я обладала им всю жизнь и теперь училась заново существовать. Короче говоря, я потеряла рассудок. Подростковые чувства самые мощные, они полны максимализма, искренности и безрассудства. Наверное, поэтому так часто в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет мы совершаем глупые и такие болезненные ошибки.
Сегодняшний день обещал быть насыщенным на события. Ильин день в деревне отмечался ежегодно, и этот не был исключением. Жители собрались на поле, на левой стороне. Поскольку праздник считался предвестником скорой осени, существовало условие, чтобы все полевые работы были уже закончены и чтобы никто не прикасался к косам и вилам в такой день. По традиции почти все соседи принесли баранину для общего застолья. Кровопролитных жертвоприношений животных никто не совершал, просто приходили с уже готовым мясом.
В Ильин день в нашей деревеньке принято сражаться. Да-да, сражение подразумевало под собой бои на самодельных мечах, палках, в импровизированных кольчугах, даже с разномастными шлемами на головах. Собственно, ради этого сражения мы и собрались сегодня на поле. Небо хмурилось, но то был добрый знак – в следующем году будет обильный урожай. Дождь в Ильин день, согласно народным поверьям, смывал сглазы и порчу. Вглядываясь в спешащие темные облака, я задумалась о том, будет ли Ведьма собирать дождевую воду в банки, чтобы потом «снимать» сглазы с других.
Все женщины, девушки и дети стояли кучками вокруг эпицентра будущих сражений. Чтобы подогреть интерес к игре, был объявлен приз – победившие своих соперников будут тянуть жребий и смогут выиграть трактор или коня. Бабушка и баба Люся хохотали в компании тети Зины, ее мужа и Воробьевых. Мы же с девчонками старались вселить боевой дух в Вову с Андреем.
– С кем хочешь сражаться? – спросила Аня Вову.
– Лишь бы не достался Тимофей Аркадьевич… – хмыкнул Вова.
Мы дружно рассмеялись. Тимофею Аркадьевичу было девяносто четыре, что делало его самым пожилым жителем деревни.
– Вообще‐то судьи ввели возрастные ограничения, теперь сражаться можно до семидесяти пяти, – вставила Милена.
– Ага, мой прадед все утро крыл эти правила на чем свет стоит. Мол, он еще полон сил.
– Ну, если его соперником окажется братец Ульяны, боюсь, результат будет очевиден, – пожала плечами я.
– Не понял! Ты хочешь сказать, Санек мощнее меня?! Да он небось в жизни полей не пахал! Вы видели его нежные ручки? – пыхтел Андрей.
– Андрюша, все же его рост… – мягко заговорила я.
– Чем выше шкаф, тем громче падает! – нахмурил брови Андрей.
– Вообще‐то… – собралась было исправить Милена, но тут заговорил Дмитрий Константинович.
Пока он произносил вступительную речь, которая ничем не отличалась от предыдущих, я позволила себе мельком окинуть поле взглядом. Да, это был порыв надежды и желания убедиться, что Красильников здесь, но его не было, и сердце болезненно стрельнуло в груди. Я тут же отвела взгляд, переведя дыхание, и продолжила улыбаться друзьям.
– Второе августа… меньше месяца до сентября… – грустно вздохнула Анька.
Эта фраза, словно якорь, придавила меня к земле, образовав тяжесть в животе. Осень. Я жила летом, я любила лето, я была…
– Эй, товарищи! Бои нашинаются! Кашдый выбрал себе шоперника, нашинаем щерез пять, щетыре, три… – кричал беззубый Дмитрий Константинович.
Вове достался Анькин отец (который, как ни странно, стоял на ногах), а Андрею, по иронии судьбы, брат Ульяны – Саша. Когда мой взгляд дошел до дедушки, я чуть не свалилась замертво.
– Аглая… это что… – выговорила Аня словно издалека, а не прямо над ухом.
– Боже мой… – продолжила Милена.
Я попыталась чаще дышать, но, несмотря на легкий ветерок и свежий аромат травы, легкие отказывались функционировать. Вот почему я сразу не заметила Красильникова. Он был одет в настоящую кольчугу, явно заимствованную у Игоря Владимировича, а в руках держал самодельный меч. И в это самое мгновение Алик отбивал первый удар, нанесенный моим дедушкой.
– Что он задумал?!
Аня сделала несколько шагов вперед, я еле сдвинула себя с места, чтобы догнать ее.
– Надеюсь, наподдать этому… – хмыкнула Милена.
Однако Аня тут же перебила ее шлепком по плечу.
– Грачевская!
