Моторы квадроциклов одновременно заревели, и я, чуть не свалившись кувырком, схватилась за талию Красильникова. Изверг! Всю дорогу мне придется прижиматься к нему, борясь с чувствами и желаниями!
Раздались щелчки, а после последовала вспышка – Маша начала нас фотографировать.
– По одному маршруту? – пытался перекричать шум моторов Женя.
– Нет, иначе грязи намесим! Через час возвращаемся! – ответил Миша.
Алик свернул направо и выехал на дорогу, проехав вперед, он вывернул руль, и мы двинулись по бескрайнему зеленому полю. Солнце ярко светило, припекая спину. Безоблачное небо ослепляло голубизной. Олег разогнался, и стало страшно ехать на этой здоровой бандуре.
– Все хорошо? – кричал он.
– Ты не мог бы сбавить скорость?
– Трусишка.
Я ущипнула его за бок, руль вильнул, и мы чуть не завалились набок.
– Хочешь нас угробить?
– Нечего обзываться. Я впервые катаюсь на этой штуке.
– Квадроцикл – еще тот вездеход, бояться нечего! Вспомни, как профессионально ты каталась на лошади. А тот трюк с веткой дерева?
Не выдержав, я засмеялась ему в спину, Алик подхватил.
– Предлагаю проехать по непроходимым дорогам.
Мы колесили полчаса по огромным кочкам, полям, даже проехали через холодный, мрачный лес. Красильников решил нарушить молчание:
– Насчет ночи…
– Алик, не надо. Я все понимаю. Извини.
– Ты не должна извиняться, это я…
– Алик! Пожалуйста, не делай мне еще больнее.
Алик поник, и я ладонями ощутила, как напрягся его твердый живот. Больше мы о случившемся не заговаривали. Еще через десять минут мы выехали туда, где было найдено тело Кристины. То ли Алик заплутал, то ли намеренно приехал повидать это жуткое место. Он заглушил мотор и сошел на землю.
– Мы ведь так и не узнали, кто ее убил.
Слова, точно кинжал, разрезали тишину и нарушили умиротворение, царившее в глухом лесу.
– Я никогда не забуду тот день.
– Мне жаль, что я не смогла поддержать тебя тогда, что…
– Аглая, это было не в твоих силах. Я все видел. И твой дедушка… он потом приходил ко мне.
Казалось, все звуки мира исчезли, а легкие забыли о своей прямой обязанности – дышать.
– Не поняла…
Олег повернулся ко мне, на его белой футболке остались следы моих вспотевших ладоней. На солнце цвет его глаз удивительным образом менялся от янтарного до цвета мха.
– Он пришел, отвел меня в сторону и сказал пару слов.
– Не могу поверить. – Хотя на самом деле могла, я помнила, что дедушка отлучался, но сказал, что ему нужно зайти к соседям. – Что он сказал?
– Что если я посмею приблизиться к тебе в этой жизни, то он доведет дело до конца и я точно сяду. За домогательство к двум несовершеннолетним. Что я испорчу тебе жизнь, как уже успел испортить сестре.
От накатившей ярости меня пробрала дрожь. Как мог дедушка говорить такие вещи?! Да еще и человеку, который только что потерял сестру!
– Олег, мне так жаль, я… я не знаю, как это исправить! Клянусь, я не знала…
– Аглая, я же помню твоего дедушку! Тогда я ответил ему: «Я вас услышал. Но если вы еще раз хоть пальцем тронете свою внучку, а я об этом узнаю, то сильно пожалеете». – Алик усмехнулся. – Как же глупо это, наверное, звучало, но тогда дядя Витя изменился в лице. Не знаю, как ты терпела это столько лет.
– Мне не оставалось ничего другого. Меня так воспитывали, и я не понимала, что кого‐то воспитывают иначе. Он, конечно, думал, что делает как лучше. Я перестала осуждать его и стараюсь… проработать эту обиду. В конце концов, его уже нет в живых, и нет смысла проклинать почившего, неся груз ненависти или злобы. Я стараюсь абстрагироваться и жить дальше, но из‐за взросления в дедушкиных устоях у меня не получается жить полной жизнью. Всегда есть ощущение, что я чего‐то лишена. Цепляюсь за свободу, будто она может в любой момент ускользнуть. Стараюсь смириться с тем, что мне не на кого опереться, кроме, конечно, моих девчонок.
– Боже, Аглая, какие же мы побитые жизнью. Но ничего, раз мы здесь, повзрослевшие, адекватные, работящие, значит, для нас не все потеряно. В тот день приехала полиция, они опрашивали всех жителей деревни и все равно не вышли ни на чей след. Меня до сих пор это удивляет. В нашей деревне два варианта событий: либо о каждом твоем шаге знают все жители деревни, либо, исхитрившись, ты можешь творить беспредел, и никто не сможет доказать твою вину. Никаких камер, никакой цивилизации. Если честно, я уверен, что полицейским было плевать на результат расследования. У них был такой вид, словно это не из ряда вон выходящий случай, а стандартная ситуация – деревня же. Я слышал, здесь часто бабки убивали дедов, а деды бабок по пьяни. Соседи могли порезать друг друга из зависти или выкрасть скот. Это не то место, на которое полиция будет обращать особое внимание. По-моему, они вели расследование исключительно из‐за связей Игоря.
Я не знала, что ответить на это подтверждение вселенской несправедливости, поэтому спросила:
– А как Игорь Владимирович?
В ожидании ответа я решила вернуться к квадроциклу и запрыгнула на сиденье, свысока наблюдая за расхаживающим Аликом.
