– Анют, – остановила я ее, легонько коснувшись холодной руки. – Спасибо тебе большое, но мне пока кусок в горло не лезет. Я попью чай.
Воронцова теребила рукава легкой розовой водолазки, то и дело перекидывала косу с одного плеча на другое и не сводила с меня глаз, пока я пыталась влить в себя чай.
– Так. Выкладывай, – серьезно сказала я, отставив кружку.
– А?
– Думаешь, я не вижу, что ты места себе не находишь? Моей жизни ничего не угрожает, Черного перехватили на въезде в Курск, так чего тебе переживать?
Возмущенная Аня плюхнулась на диван рядом со мной (Алик предлагал довести меня до постели, но я сказала, что сама в состоянии добраться, однако на второй этаж подняться так и не смогла).
– Звонила твоя мама. Она приедет вечерним поездом. – Аня выдавила улыбку.
Я закрыла глаза и тяжело вздохнула.
– Знаешь, я даже рада. Вчера… то есть ночью… мне очень хотелось, чтобы она была рядом. Наверное, переживала?
– Рыдала и кричала, – кивнула Аня.
– Ладно. А ты куда намарафетилась?
– Я… ой, ну… – Аня замялась, и я невольно рассмеялась. Смех, как кинжал, пронзил грудную клетку. – Что ты ржешь?! Ну да, к Мише я иду. То есть не так, я иду к ребятам, они ведь все узнали ночью.
О ночном происшествии узнали не только ребята, но и вся деревня. Видимо, кто‐то из наших троюродных родственников и позвонил маме, потревожив ее сон. Жаль, что нельзя приобрести плащ-невидимку, чтобы проскальзывать мимо любопытных глаз соседей. Я уже предвкушала их сочувственные взгляды, попытки задать корректные в данной ситуации вопросы. Самые наглые бабки будут спрашивать напрямую, разносить сарафанное радио, и уже к вечеру я превращусь в полумертвую изнасилованную потаскуху. Да, не все жители деревни жаловали молодежь.
– Ты не обидишься, если я уйду? Мы с Миленой вернемся вечером. Хорошо?
– Ань, не говори глупостей, с чего мне обижаться? У меня синяки и царапина, до туалета допрыгаю, что со мной станется, – хихикнула я.
– Допрыгаешь? Господи, как хорошо, что в моем доме не деревянная дыра для справления нужды, а то нам бы пришлось тебя вызволять оттуда.
– Так, кто бы говорил, дразнит она меня! Это тебя мы вызволяли из такой дыры семь лет назад, запамятовала?
Мы рассмеялись, вспомнив тот «чудесный» день. Милена, я, Андрей, Вова и Аня играли в казаков-разбойников, Анька заявила, что ей срочно нужно в туалет, и побежала к дому. Гонялись мы неподалеку, в поле. Прошел час, и мы с Миленой решили зайти за Аней, узнать, может, мама оставила ее дома, но уже у калитки услышали вопли. Глухой призыв о помощи доносился из покосившегося деревянного туалета. Тогда мы столкнулись с самой трудной задачей – не умереть от смеха.
Деревня – та еще школа выживания. Глядя на своих знакомых, детство которых было связано только с лагерями на морских курортах, шумными мегаполисами и заграницей, сразу становилось ясно – они мало приспособлены к настоящей самостоятельной жизни. Пройдя деревенские испытания при отсутствии цивилизации, понимаешь, откуда в нашей стране такие закаленные женщины и рукастые мужчины. И все же редко получается совместить в одной личности и деревенскую закалку, и грамотность с образованностью.
– Около сарая ловит сеть. Я… вытащила вчера твой мобильный, зарядила его, так что звони, если мы понадобимся, – говорила Аня, обувая кроссовки.
– Конечно. Спасибо тебе за все. Мне как раз хочется немного побыть одной.
Аня расцеловала меня и вышла из дома. Глядя в потолок и наблюдая за передвижением солнечных лучей, я пусть и нехотя, но возвращалась к картинам ночи. Стоило закрыть глаза, и я снова бежала по влажной траве, слышала свое частое дыхание, ощущала, как приближается Женя, вздрагивала, и так по кругу. Его мерзкие слова раздавались в голове сотнями разных голосов, от них негде было укрыться, и я металась по подушке, пытаясь выкинуть их прочь.
Кстати, Воронцова сказала, что именно Алик первым услышал крики и обратился к ней. Когда мы с Женей уехали из клуба, Миша с Аней направились к ней домой, а Алик бродил по деревне в компании Вовы. Проводив его, он пошел в сторону качелей, потом услышал, как кто‐то зовет на помощь.
Ночью, сидя в машине скорой помощи, я разглядывала Олега, дающего показания. Пока мне штопали лоб (оказывается, я умудрилась его рассечь), накрыв теплым одеялом, я заметила, как он то и дело поглядывает на меня. Он был зол и старался не отходить – не знаю, благородство ли в нем взыграло, или он действительно за меня переживал, – а я думала о том, как удивительно, что существуют люди, рядом с которыми ощущаешь себя в полной безопасности.
