Видимо, на мне сказывалось проведенное в страхе детство. Тогда моей заветной мечтой было найти того, кто бы постоял за меня, уберег, укрыл объятиями от аморальной стороны мира. Теперь этим «кем‐то» стала я сама. Но как бы я ни била себя в грудь, пытаясь доказать свою независимость и силу, рядом с Красильниковым эти попытки исчезали так же быстро, как зарплата в день ее появления. Когда пришли все ребята, пришлось рассказать им, что случилось. Не люблю ощущать себя в центре внимания, и все же на протяжении двух часов я выслушивала проклятия и весь матерный лексикон Милены и варианты убийства Черного посредством Андрюхиного трактора.
Я решила, что пора смыть с себя грязь, а вместе с ней и весь негатив, и пошла в душ. Тело, в особенности лоб, сильно щипало. Выключив воду, я ступила на коврик и посмотрела в зеркало. Жесть. Синяк на переносице, красный след на расцарапанной щебенкой щеке, разбитая губа. На ноги вообще страшно смотреть, я словно в болоте ночь провела. От пальцев Черного следы на животе. Глядя на свое отражение, я расплакалась и тут же отругала себя за такую слабость. Ничего, сейчас приоденусь, уложу волосы, скрою раны на лице тональным кремом, и будет все почти как прежде. Мама не должна видеть то, что мне пришлось пережить.
Спустя час я и впрямь выглядела очень даже симпатично, скрыв тело вельветовым темно-синим спортивным костюмом и расчесав длинные светлые волосы. По дому я передвигалась медленно, стараясь опираться на предметы интерьера, – похоже, еще и ногу подвернула. Но тут раздался стук в дверь. Я допрыгала до прихожей. Подогнув больную ногу, открыла дверь и затаила дыхание.
– Аглая, привет. Я… думал, Аня дома.
Я крепко сжала дверную ручку и во все глаза посмотрела на Алика, загораживавшего яркое солнце. Чечевица и горихвостка громко распевали свои песни, вдохновленные ясным днем. Широкая белая футболка Красильникова колыхалась от ветра. Наряд завершали черные джинсовые шорты по колено и кроссовки. Из-под бейсболки выбивались вьющиеся темные волосы. Алик разглядывал меня, кусая нижнюю губу.
– Э… привет. Нет, Аня ушла час назад. Проходи.
Я отпрыгнула, чтобы освободить проход.
– Больно ходить? Иди сюда, возьмись за плечо.
Алик помог мне пройти к дивану, усадил и сам приземлился рядом.
– Извини, не хотел тебя беспокоить. Думал, откроет Аня, и я смогу справиться о твоем здоровье. Как ты?
– Все хорошо, спасибо тебе. За все. Меньше месяца назад ты уже спас мне жизнь, и вот теперь… – Я грустно усмехнулась.
– Теперь‐то мы
Привычная ухмылка вернулась, сменив негодующее разочарование и гнев.
– Погоди-погоди, еще не вечер, – подкалывала его я. – Лучше расскажи, как
Алик замялся и, забыв о том, что держит меня за руку последние минуты, отдернул кисть и положил себе на колено.
– Наверное… наверное, я в порядке. Ты ведь знаешь, как быстро здесь разносятся слухи, так вот, утром мне позвонила мать, а той позвонил Титов. Они в ужасе, Игорь особенно за тебя переживал.
Я заверил их, что с тобой все будет хорошо. И сам на это очень надеюсь. Жалею только, что не нагнал этого ублюдка, до сих пор кулаки чешутся.
– С ним разберутся. Самое главное, чтобы он больше никого не смог… – Я откашлялась. – Просто не могу поверить в то, что Женя сделал это. В то, что он говорил. Мы ведь всю жизнь знакомы.
– В тихом омуте, Аглая, сама знаешь. Титов предположил, что именно Черный мог быть причастен к убийству Кристины. Это со слов матери. Не знаю, будет ли он давить на следователей, но что‐то я сомневаюсь в том, что эта гнида Черный способен на убийство.
Я смотрела на Алика, ожидая продолжения.
– Он попросил прощения у мамы и меня. Титов. Наверное, это единственное, что принесло мне хоть какое‐то удовлетворение. – Алик откинулся на спинку, расставив ноги.
В моем присутствии он всегда был напряжен, и я никак не могла понять – почему? Я ведь больше не лезла к нему с поцелуями и поняла его с первого раза. И вот он расслабился, закрыл глаза и глубоко вздохнул.
– Боже, то, что сделал с тобой этот ублюдок… Если бы я не услышал… если бы я не…
– «Если бы, если бы»! Незачем об этом думать, Алик, и тем более искать виноватых. Перестань во всем себя винить. Ничего кошмарного Женя сделать не успел. Разве что наговорил всякого.
А синяки и ссадины – подумаешь, мы лет в шесть тут такие бои устраивали, мама не горюй! Можешь себе представить Воронцову с двумя вывихнутыми ногами? – Алик хохотнул, я улыбнулась воспоминаниям. – Да-а-а, неделю ее на тачке хозяйственной возили.
– Но ты бы не села в его чертову машину, если бы… – громко запротестовал Алик, а потом резко прервался, потирая глаза.
– Почему бы мне не сесть к нему в машину? Он для меня был таким же другом, как Миша, или Степа, или…
Я умолкла. Плохой из меня друг для тебя, Алик. Друг не мечтал бы бесконечно покрывать твое тело поцелуями. Не грезил бы о твоих объятиях и близости.
– Господи, как же сложно. – Теперь он потер переносицу.
