Сытое выражение исчезло из его глаз. Теперь он задумчиво смотрел туда, где далекая линия горизонта разделяла небесную синь и морскую лазурь. Мальчишка действительно попался с норовом. Неужели он и в самом деле надеется проучить Черного Волка? Взять в оборот? Диктовать свои условия? Какая восхитительная самонадеянность. Посчитал, что раз сумел залезть к нему в постель этой ночью, то теперь может вертеть им как хочет? Либо он невероятно глуп, либо слишком много о себе мнит.
Волк был склонен ко второму варианту — потому что, как показало общение со строптивым пленником, тот был весьма высокого мнения о себе. Оставалось лишь гадать, вызвано ли такое самолюбование тем, что он гордился своим положением королевского фаворита, или же чем-то еще. Волк был бы очень разочарован, если бы его неожиданный любовник считал огромным достижением свой статус шлюхи Его Величества. Слишком много гонору у этого мальчишки, обидно было бы узнать, что у него нет ни капли мозгов, а за красивой мордашкой скрывается лишь павлинья самовлюбленность.
Волк решил заглянуть в свою каюту ближе к вечеру, а до этого времени приказал своему первому помощнику приглядывать за пленником. Все равно ему некуда сбежать с корабля — вокруг до самого горизонта простирается бескрайнее море.
После выходки последнего Суолк подошел к капитану, подобрав с пола его испачканную, затоптанную рубашку, и тихо поинтересовался:
— Он настолько хорош в постели, капитан, что вы оставите такое его поведение безнаказанным?
Волк небрежно пожал плечами и неохотно оторвал взгляд от алой полосы горизонта, полыхавшей далеким заревом приближающегося вечера.
— Кто сказал, что я оставлю порчу моего имущества безнаказанным? — поинтересовался он ничего не выражающим голосом.
Однако Суолк, хорошо знавший своего капитана, все же сумел различить добродушные нотки в бархатном тембре его речевых модуляций, от которых по коже мурашки шли. Кажется, капитан пребывал в неплохом расположении духа благодаря хорошо проведенной предыдущей ночи. Значит, можно задать еще один вопрос.
— Вы собираетесь вернуть его Леонидиону?
— Сомневаюсь, — отрезал Черный Волк.
Когда солнце начало клониться к горизонту, он передал штурвал Суолку и направился к своей каюте. То, что ожидало его там, одновременно и позабавило, и неприятно удивило Волка.
В каюте царил полный погром. Все карты валялись на полу, вещи из сундуков, что стояли у стены, были разбросаны по всей комнате. Хорошо еще, что некоторые сундуки были заперты, а ключ от них Волк прятал в другом месте. Содержимое шкафа, в котором хранилось спиртное и другие приятные сердцу мелочи, тоже было раскидано по полу и даже кровати.
Сам же мальчишка сидел на столе, скрестив ноги, и с упоением полосовал на ленточки найденными в одной из шкатулок ножницами очередную рубашку капитана. Рядом лежали катушки с нитками и набор иголок; несколько штанов, что валялись тут же, тоже, видимо, пострадали от его «рукоделия». Он сшил штанины так, что теперь в них нельзя было просунуть ноги.
— Мало того, что ты невероятно глуп, так у тебя еще и с психикой не все в порядке, — констатировал Волк, остановившись в дверях.
— Я хочу мою одежду! — упрямо повторил пленник.
— С такой формулировкой своих потребностей максимум, чего ты от меня добьешься — несколько плетей, — ровно ответил Волк, с недобрым прищуром наблюдая за тем, как тот режет на лоскуты его рубашку. Любимую рубашку. Черную. Из ияшхиримского шелка…
— О, так ты еще и любишь садизм? — усмехнулся мальчишка и резво соскочил со стола, но тут же, морщась от боли, отшвырнул ножницы на пол и приблизился к нему. Уперев руки в бока, он задрал голову и теперь гневно смотрел в синие глаза пирата. — Так, и где моя одежда?
— Тут нет ничего твоего, — холодно отрезал Волк. — Все, что находится в пределах этого корабля — мое. И ты тоже.
— Не надо играть со мной в свои игры после того, как ты показал мне свое истинное лицо прошлой ночью! — рявкнул пленник и зловеще добавил: — Я слышал, что Черный Волк никогда не остается в постели со своими любовниками. А ты так миленько засопел под утро на соседней подушке…
— Это была моя постель, — парировал Волк. — И даже если я тебя трахнул, это еще не значит, что я стану потакать твоим прихотям.
— Да я первый, кто за последние бог знает сколько лет не шарахнулся от тебя в постели! — тыкнув его в грудь указательным пальцем, взвился юноша. — Хоть малейшую благодарность прояви!
— Кажется, это была твоя инициатива, а не моя, — равнодушно пожал плечами пират. — Ты слишком много на себя берешь.
Он небрежно прислонился плечом к дверному косяку и сложил руки на могучей груди, глядя на мальчишку сверху вниз.
— Отдай мне сундук с моими вещами! — упрямо потребовал тот.
Волк едва не возвел глаза к потолку. Опять двадцать пять… Ну что за упрямец! Неужели понимает лишь грубую силу? Он вспомнил, как этой ночью стройное тело цвета алебастра извивалось под ним в порывах страсти, но тут же отогнал от себя эти мысли, решительно тряхнув головой.
— Мне угодно, чтобы ты ходил так, — отрезал он ледяным тоном.
