Как он и думал, под одеждой Волк прятал сильное тренированное тело. Два с лишним метра чистой первозданной мощи, опаляющего жара и хищнической грации, что заметна в каждом движении этого мужчины. И куча шрамов — не таких страшных, правда, как тот, что на груди — лишь подчеркивали красоту этого тела, делая его еще более желанным. Каждый из них наверняка имел свою историю, каждый из них, конечно, мог стать фатальным когда-то. И тем желаннее становился Волк, чье тело в тусклом свете чадящей лампы казалось произведением искусства какого-нибудь безызвестного скульптора: казалось, каждая мышца была высечена из черного мрамора, и лишь когда мужчина двигался, становилось ясно, что он живой, а не совершенное изваяние.
Мускулы завораживающе двигались под смуглой, словно бы лоснящейся кожей, что на ощупь, как убедился юноша, была самым настоящим бархатом.
Сняв рубашку, Волк с педантичной аккуратностью сложил ее на перила кровати и взялся за завязки своих кожаных штанов. Его пальцы двигались слишком неторопливо, и мальчишка невольно затаил дыхание, когда дорожка темных волос на животе показалась из-под пояса. Намеренно или нет Волк оттягивал момент своего абсолютного разоблачения, но, по его мнению, он раздевался слишком медленно и как будто неохотно. Он потянул штаны вниз, обнажая тазовые косточки, на одной из которых тоже имелся довольно большой шрам, и снова замешкался. Может быть, пират просто стесняется своих шрамов?
Но вот он наконец, словно решившись, стянул штаны и ногой отодвинул их в сторону. Выпрямился, вперив в лежащего на кровати юношу тяжелый взгляд, и скрестил руки на груди, отчего-то принимая оборонительную закрытую позу.
Тот сел на край постели, во все глаза уставившись на открывшееся ему зрелище. Иначе и не скажешь — достоинство капитана было определенно… его достоинством. По крайней мере одним из них. Сомнительно, что даже в спокойном состоянии оно было бы меньше, но сейчас, когда пират явно был возбужден, — предстало во всей своей красе.
Невольно королевский фаворит даже засомневался, что сможет его в себя принять, хотя и у Его Величества орудие было далеко не маленьких размеров. И почти все его бывшие любовники за глаза хвалили короля за его поистине выдающиеся способности в постели.
Но нашелся, кажется, тот, кто может его переплюнуть.
Юноша ухмыльнулся, протягивая к мужчине руку и осторожно касаясь кончиками пальцев его правого бедра, испещренного ниточками шрамов. Какие-то были свежие, а какие-то старые.
— Да, теперь я понимаю… — выдохнул он, поднимаясь с кровати. — Но отчего же ты, капитан, при такой-то оснастке так напряжен?
Бровь Волка высоко взметнулась, уголка чувственных губ невольно коснулась пошлая ухмылка, что мгновенно изменила выражение его сурового, неулыбчивого лица, зажигая его каким-то внутренним светом, и даже сумела затронуть его глаза насыщенного цвета морской волны. Не залюбоваться таким Черным Волком было просто невозможно.
— Я ведь сказал, что не каждая женщина мне подойдет, не говоря уже о юношах, — пожал плечами он.
— Я постараюсь тебя принять, — усмехнулся в ответ мальчишка самоуверенно, и Волк поймал себя на том, что невольно восхищается им.
— Хорошо знаешь себе цену, да? — чуть хрипловато спросил он, внезапно обнимая его за талию и резко притягивая к себе, чтобы дать почувствовать, как распален.
Юноша лишь тихо выдохнул, на секунду напрягшись, но почти сразу же расслабившись в его объятиях, и прильнул теснее.
— Если бы я ее не знал, вряд ли бы сумел выжить при королевском дворе, — так же хрипло усмехнулся он, обнимая капитана за шею и запрокидывая голову для поцелуя.
Который последовал незамедлительно — горячий, требовательный рот накрыл его губы, сминая их в жестком, почти свирепом натиске. Язык пирата властно скользнул в его рот, не дав ни секунды, чтобы собраться — просто откровенно завоевывая, уничтожая, сметая на своем пути, присваивая.
Черный Волк целовал так, словно не умел по-другому, словно не знал ласки и нежности, а мог только так — по-звериному жестоко, агрессивно, яростно, страстно. Бушевавший в его глазах морской шторм прорвался наружу, выплеснувшись в этом поцелуе, как будто до этого момента что-то мешало ему проявиться, заставляя капитана держать себя в узде. А сейчас сильные пальцы собственнически сжимали бедра юноши, срывая этими тисками тихий стон, который тут же был заглушен губами пирата. Наверняка на светлой коже останутся синяки от такой железной хватки.
Было страшно и одновременно волнительно ощущать на себе эту сдержанную мощь и властную сытую силу, словно он оказался в самом настоящем эпицентре морского урагана, который бушует вокруг, взвихривая гигантские волны, норовящие накрыть с головой. Но отчего-то не делают этого — ураган лишь кружится вокруг, ревет, бушует, угрожает, но все же не трогает. На краткий миг ощутить себя на гребне волны, приручить ее — оказалось слишком сладко, чтобы можно было отказаться от этого волнительного удовольствия в дальнейшем.
