В каюте горела лишь свеча в стеклянном футляре — здесь царил опасный полумрак. Широкая добротная кровать — как раз под габариты капитана, массивный дубовый стол и кресло, прибитые к полу гвоздями, чтобы не двигались во время шторма, тумба для одежды, шкаф с картами и всяким инвентарем — вот и вся обстановка. На полу ковер, а на стенах картины. Не скудно, но и не богато.
Посреди комнаты стояла бадья с горячей водой. Волк поморщился, бросив на запястья юноши короткий взгляд.
— Раздевайся и залезай в воду, — уронил он, закрывая дверь каюты на засов и направляясь к шкафу, чтобы достать полотенце.
Мальчишке не удалось скрыть легкую дрожь и на мгновение мелькнувший испуг во взгляде, но он все же независимо пожал плечами и принялся расстегивать непослушными, совершенно одеревеневшими пальцами пуговицы своей рубашки, скинув камзол прямо на пол.
— Что, грязного трахать брезгуешь? — ухмыльнулся он хрипло.
— Заработаешь гангрену, идиот, — безразлично бросил капитан, кидая полотенце на подлокотник кресла.
Отвернувшись, Волк остановился возле окна, больше не обращая на него внимания. Кажется, он был недоволен тем, что пришлось уступить свою ванну пленнику.
Упрямец тем временем, глядя на спину капитана, что стоял у окна, скинул рубашку и принялся за штаны, решив, что ему вряд ли еще будет предоставлена возможность искупаться в чистой воде, если, конечно, Волк не решит сбросить его с трапа в море — акулам на радость.
Капитан не обернулся, услышав плеск за спиной и тихий мучительный стон, который не удалось сдержать. Горячая вода больно ошпарила истерзанные руки юноши.
Волк же прошел к шкафу, ступая совершенно бесшумно, и достал бутылку янтарной жидкости — очевидно, виски.
Затем опустился в кресло, закинув ноги на стол, налил себе в бокал немного и сделал глоток, совершенно невозмутимо и равнодушно разглядывая обнаженного юношу.
«Либо он предпочитает женское тело, либо действительно бессилен в постели», — подумалось королевскому фавориту.
Он был так уверен в себе, потому что не один упрямец стал жертвой его чар еще при королевском дворе. В конце концов, даже сам Леонидион возжелал взять его на свое ложе, хотя предпочитал лишь утонченных дам, так что тут говорить об этом грубом мужике? Уж очаровать пирата, оголодавшего по человеческому телу и простой ласке в своих морских странствиях, ему под силу. Но сейчас, замечая, с каким ледяным равнодушием разглядывает его Волк в абсолютном молчании, юноша уже не был так уверен в этом.
Закончив свое омовение, он поднялся из деревянной бадьи, поворачиваясь к капитану и зная, что сейчас, в неверном свете тусклой лампы, он выглядит великолепно: чистые после купания волосы цвета поспевшей пшеницы засияли, прозрачные капельки воды, что скользили по алебастровой коже, очерчивая каждый изгиб его тела, приковывали взгляд к стройной фигуре юноши. И Волк действительно проследил взглядом путь нескольких капель от ключиц до самого живота, но, к досаде пленника, остался все так же холоден.
Вместо того чтобы накинуться на него тут же, он лишь небрежно швырнул ему полотенце, которое упало на пол, потому что поймать его мальчишка не смог — руки все еще плохо его слушались.
Пришлось наклониться, подобрать полотенце. Он укутался в него, морщась от боли, когда махровая ткань задевала истертые до крови тонкие запястья.
— И что теперь? — не теряя, однако, своей самоуверенности, нагло поинтересовался он, сделав к вальяжно развалившемуся в кресле Волку несколько шагов.
Тот не пошевелился, разглядывая его из-под полуопущенных век. Но когда юноша оказался в пределах его досягаемости, неожиданно сделал резкое движение и схватил за руку чуть пониже локтя, неумолимо притягивая к себе. Тот инстинктивно дернулся, но где уж хрупкому юноше вырваться из сильной хватки здоровенного мужика?
Взяв другой рукой бутылку с виски, Волк наклонил ее прямо над запястьем мальчишки, а когда тонкая струйка янтарной жидкости коснулась его истерзанной грубыми веревками кожи, юноша вскрикнул, но тут же, стиснув зубы, сдавленно зашипел.
— Ты что творишь?!
— Обеззараживаю твои ранки, — ответил Волк с саркастической усмешкой, оставляя наконец в покое его руку, но тут же взялся за вторую.
И эту пытку юноша выдержал — лишь разъяренно сопел во время всей процедуры, выражая свое отношение ко всему происходящему в целом и к самому мучителю лично.
Отпустив мальчишку через пару минут, мужчина покачал перед глазами заметно опустевшую бутылку и поджал губы.
— Это было отличное кадарское виски, — только и уронил он. — Ты будешь мне должен.
Юноша лишь зашипел на него, злобно сверкнув глазами.
— Дай запястья чем-нибудь перевязать, — потребовал он.
— Возьми свою рубашку, — любезно предложил Волк, носком сапога подцепляя валявшуюся на полу рубашку и швыряя ее в пленника.
На этот раз тот сумел поймать ткань и, выругавшись, попробовал оторвать от нее несколько лоскутов, но у него не хватило сил.
