– Алчность и тщеславие ходят рука об руку, я боюсь, что мы никогда не избавимся от этих пороков.
– Так вот почему ты назначил ему отработку в Третьем Круге.
Он печально улыбнулся, глядя на светец. Я задержала ладонь на его груди, и он перехватил ее своей.
Я вскочила.
– Ты замерз!
Стащив с полатей несколько одеял, я обернула ими Дарена. Колдун терпел, хотя временами его взгляд заволакивала боль.
– Кто этот жрец? – спросила его я, чтобы отвлечься.
– Один старый знакомый.
– Ему можно доверять?
Дарен усмехнулся.
– Сегодня – да.
– Почему мы не можем уйти отсюда?
– Я должен поговорить с ним, – едва слышно проговорил он.
Я дала ему настоя сон-травы, чтобы облегчить боль, и продолжила промывать раны. Его тело остывало, тонкие руны и змеи, высеченные на ней, будто плясали в свете чадящего огня.
Дарен соскользнул в сон. Еще тысячи вопросов готовы были сорваться с моего языка, но я медлила, не желая мучить его и себя.
Ждала.
Что за цепи были у жрецов?
Дарена трясло от холода. Я подошла к постели, посмотрела с горечью. Временами он дергался сильнее, стонал сквозь зубы, и от этого становилось страшно.
Я согрела воды в печи и напоила его.
Бледный жрец появился, когда за окном стало уже совсем черно. От него пахло костром и кровью. Пока он топтался в прихожей, скидывая плащ и стаскивая кольчугу, я подошла к нему.
– Как жрецы могли создать такие оковы?
– Это какой-то умник при Цитадели, – ответил жрец, смывая с рук кровь. – Точнее, двое.
Мое сердце рухнуло вниз. Неужели?..
– Они использовали кровь колдунов, не так ли? – Дарен проснулся, но, говоря это, смотрел только на жреца. – Закалили металл в нашей крови.
– Не только, – произнес с неким тайным значением жрец. – Я пытался остановить их.
В комнате стало как будто холоднее. Суседко проявил осторожное любопытство, показав из-под лавки мохнатую лапу, но потом резко слился с тенью.
– Мне это тоже не по нутру, – произнес бледный жрец. – Сама суть этих мерзких оков – то, против чего я поклялся сражаться.
– Много вас таких?
– Таких, что против? – жрец хмыкнул. – Немного. Остальные жрецы сейчас все в охоте. Не видят дальше своего носа.
Жрец сел за стол и стал молча есть из горшка остывшую кашу. Он так и не стянул с лица покров и просовывал под него ложку за ложкой. Я рассмотрела его: лицо и руки покрывали шрамы, бровей и вовсе не было. Как и румянца. Глаза отливали красным…
– Но почему вы ничего не сделали, чтобы остановить убийство колдунов? – спросил, вперив в жреца тяжелый взгляд, Дарен.
Жрец ответил:
– Мы бы могли, если бы не успехи Альдана. Он своими подвигами всех очень порадовал.
В дверь робко постучали.
Бледный жрец схватился за меч.
– Это староста, – безучастно отозвался Дарен. – Пришел просить о помощи.
Дарен оказался прав. Когда я открыла дверь, во главе со старостой в избу вошли его жена и кузнец с семьей. Все они заметно дрожали.
– Простите нас, если можете. – Староста и остальные согнулись в глубоком поклоне. – Мой сын… он пошел сюда…
– Подслушать? – веско спросил Дарен.
Староста продолжил, краснея:
– Он не вернулся. Соседи говорят, что видели, как кто-то за околицу выбежал. Найти его не можем. Помогите, чем можете, прошу! Берите что хотите, хоть голову мою пустую с плеч забирайте! Не доглядел я! Помогите.
Дарен отставил кружку и переглянулся со жрецом.
– С колдуном из одной чаши пить – мед и яд напополам делить.
Альдан сидел за накрытым столом в царских палатах, ощущая пронзительный запах можжевеловой наливки и зажаренной в меду щуки. Трапеза проходила в одной из многочисленных палат в царском тереме, великолепной и сверкающей. Впрочем, как и все остальные здесь.
– …и я поклялся брату, что на моем веку не оскудеет слава Злата, – многозначительно сказал царь и добавил: – И всей Святобории.
Слава Злата. Какие красивые слова! Альдан видел, во что превратилась клятва: терем разросся и цвел роскошью, каждый уголок украшали изысканные ковры, везде стояли кедровые и золотые сундуки.
Все это создавало впечатление непреодолимой мощи и богатства. Но за этой роскошью скрывалась темная сторона – жадность. Альдан не мог представить, что жизнь при дворе такого человека может быть счастливой.
Он взглянул на царевну Уляну, которая стояла перед ним, словно одна из вещиц, выставленных напоказ. В золотом венце, украшенном орлами и крыльями, в сияющем небесном святоборийском наряде. Она была печальна и тиха, будто происходящее ее совсем не касалось.
Возможно, она давно привыкла к тому, что решают за нее, но Альдан уже отвык от такого и ощущал злость и растерянность, хоть и знал, что должен продолжить свой путь. Ведь жизнь княжа и жреца – это не только чувства, но и долг.
И сейчас он будет молчать и, если потребуется, улыбаться для того, чтобы получить средства для строительства Стрел.
– Слава Злата только укрепится, ведь Альдан такой же потомок Мечислава, как и вы. И в его крови течет благословение Мечислава, – ввернул уже в который раз Усор.
– После гуляний по случаю разгрома колдовского города казна понесла тяжелые убытки, – заметил царь.
