– Митя еще в универе учился, комнату у нее снимал… Ей деньги не нужны, у нее акции, покойный муж бизнесом занимался, деньги удачно вложил… – Ватрушева запнулась.
– Ну что же вы замолчали? Продолжайте! – усмехнулась Парфентьева.
– Если вы думаете, что я знаю, какое у Клары Марковны состояние, то вы глубоко заблуждаетесь!.. Знаю только, что она нам с ипотекой помогла, два миллиона для первого взноса выделила.
– Безвозмездно?
– Да нет… Сказала, будет возможность, отдадите. Митя у нее четыре года жил, ну, пока со мной не познакомился, он ей как внук…
– Но деньги отдать все-таки надо. Занимаешь-то чужие, а отдавать-то свои, да?
– Не мог Митя ее из-за денег убить!
– А из-за чего он мог убить?
– Да не из-за чего!
– Но он был сегодня в гостях у Цаплиной? – допытывалась Парфентьева.
– Должен был быть… Если пили чай, ели пироги, значит, был. Клара Марковна на чай нас звала, а я сразу прийти не смогла…
– Ну вот видишь, правду говорить легко и приятно.
– Не мог Митя убить! Не мог!
Парфентьева подвела Ватрушеву к арке, за которой начинался зал, кивком указала на стол.
– Допустим, Клару Марковну убил кто-то другой, куда тогда делся ваш муж?
– Ушел.
– Он ушел, а кто пришел? Кто мог прийти?
– Я не знаю.
– Допустим, ваш муж ушел, почему тогда посуда осталась? Или у Цаплиной прислуга есть?
– Прислуги нет, но раз в неделю приходит женщина, уборку проводит, Клара Марковна всего лишь порядок поддерживает… Я ей предлагала, давайте я убираться буду, а она, ну что ты, Вика, ты же мне как внучка!.. – всхлипнула Ватрушева.
– Денежек подкидывала? Ну, по доброте своей душевной.
– Иногда.
– Взаймы?
– Не требовала она возврата!
Холмский прошел в зал, его внимание привлекли фотографии на стенах. Он как бы еще не разобрался с Ватрушевой, как бы не мог уехать, пока не исключено, что она, возможно, упадет в обморок. А уезжать не хотелось. Что-то не нравилась ему вся эта подоплека с убийством старушки.
Фотографии на стенах старые, но в большинстве случаев распечатаны недавно, глянцем отливают. На одной фотографии Цаплина совсем молодая, лет семнадцать, не больше, в цветастом платье деревенского пошива, рядом с ней совсем еще девчонка, внешне чем-то похожая на свою старшую сестру. Дальше Клара Марковна с мужем, уже на фоне дымящих заводских труб, парень с ней, она в короткой юбке, на нем брюки-клеш, гитара на плече, раскрепощенный, хищно-хитрый прищур. Шестидесятые годы, вторая половина. На следующем фото Цаплина постарше, на фоне деревянного дачного дома под пышными соснами, «ВАЗ‑2107» под навесом стоит, Цаплина в платье-сафари, красивая для своих за тридцать лет, с модной прической, мужчина примерно одного с ней возраста, серьезный взгляд, костюм-тройка. На другом фото Клара Марковна стояла с тем же мужчиной, они повзрослевшие, но еще далеко не старые. Кирпичный дом, древний по нынешним меркам «Мерседес», на ней платье, судя по моде, вторая половина восьмидесятых. На этом же снимке по другую сторону от мужчины стояла женщина немногим за тридцать, чем-то внешне похожая на Цаплину. И с небольшим животиком. Годы шли, Клара Марковна и ее муж старели, но дела у них шли неплохо, и в Сочи отдыхали, и за границей. Но женщина, внешне похожая на Цаплину, в кадре больше не появлялась. И детей на фотографиях Холмский не видел.
– Я так понимаю, детей у Клары Марковны не было, – сказал Холмский, обращаясь к Ватрушевой.
– Бог не дал, это ее слова… Она не могла, а муж не настаивал. Потому что любил ее очень-очень. Да и некогда ему было, все дела-дела… Ну, она так говорила. На самом деле они, конечно же, очень хотели детей.
– Сестра у Клары Марковны была?
– Она ее Дусей называла. Я ее никогда не видела.
– Что так?
– Ну, там история какая-то была. Утверждать я, конечно, не могу, но мне кажется, у Игоря Валерьевича роман с Дусей был… Мужа Клара Марковна простила, а сестру нет… Ну, как-то так.
– Значит, Клара Марковна совсем одна осталась?
– Да.
– А деньги ее, акции кому отойдут? – спросила Парфентьева. – По завещанию.
– Не знаю.
– Может, вам?
– Да нет, об этом разговора не было!
– Ладно, завещание мы найдем, посмотрим…
Холмский вышел в коридор, оттуда в хозяйскую спальню, и там фотографии на стене, но снова ни детей, ни сестры. Одни только воспоминания о сытной, но бездетной жизни с мужем, который преставился в шестнадцатом году.
– Что ты обо всем этом думаешь? – спросила Парфентьева.
– Сестра Цаплиной беременна была, может, и ребенок имеется. Но Цаплина почему-то навсегда вычеркнула его из своей жизни. Почему?
– Будем выяснять.
– Ребенку сейчас под сорок лет, не меньше. И никаких упоминаний о нем. Даже не ясно, мужчина это или женщина.
– Для суда это не важно, – усмехнулась Лида. – Что мужчина может предъявить права на наследство, что женщина.
– И эта история с топором мне не нравится. Как будто нарочно нам этот топор побрасывают. Топор, старушка и студент. Не важно, что аспирант.
– А топора-то нет, зачем аспиранту забирать топор с собой? Глупо это… Может, топор ему подбросить хотят?
– Смелая версия. Для будущих смелых подполковников, – улыбнулся Холмский.
