Аличе вдруг вспомнилось сдвоенное пылающее сердце, которое муж парикмахерши нашел на улице. Танкреди явно держал его при себе, но в момент аварии или, кто знает, после того как тело увезли, рисунок оказался на тротуаре – и оставался там, пока наутро его не заметил и не поднял случайный прохожий.
– Должно быть, он и в самом деле вышел прогуляться. И все-таки, следуя ритуалу, не забыл взять с собой перекрывающиеся сердца, – продолжила она цепочку рассуждений. – Рисунок для них обоих был очень важен…
– Или это была не просто прогулка: они вполне могли поссориться, а Ирен, чувствуя себя виноватой, не стала об этом упоминать. Мы не всегда рассказываем всю правду, выбирая лишь ту ее часть, что нам выгодна или выставляет нас в лучшем свете. Есть вещи, в которых трудно признаваться даже самим себе, – печально ответил Себастьяно.
Интересно, о чем сейчас думает он сам, спросила себя Аличе.
– Как бы то ни было, – продолжил молодой человек, – об остальном мы можем только гадать. Оба главных героя этой истории мертвы, и нам никогда не узнать, что между ними произошло. Не можем же мы забраться к ним в голову и прочесть мысли! Придется ограничиться фактами. А факты говорят, что в тот вечер Танкреди погиб спустя всего несколько минут после выхода из дома.
Он немного помолчал с серьезным, сосредоточенным видом, словно своими глазами наблюдал случившуюся трагедию, после чего отрешенно пожал плечами:
– То есть он все-таки ушел – но только в мир иной и не по своей воле.
– Но почему полиция не стала выяснять, где он живет? – не унималась Аличе. – Будь они поинициативнее, Ирен бы сразу обо всем узнала! До чего же несправедливо!
– Джованни упомянул, что, судя по документам, Танкреди по-прежнему был зарегистрирован на Сицилии, а в Риме постоянного места жительства не имел. Вероятно, полиция ограничилась теми крохами информации, что у них были, и дальнейшего расследования проводить не стала. Да и зачем бы?
Действительно, зачем?
Всю следующую неделю Аличе ходила мрачнее тучи. Что ни возьми, все было не так: дождь лил без перерыва, работа в траттории выматывала, курсы актерского мастерства казались пустой тратой времени. Давиде с его бодрыми шуточками тоже действовал на нервы, так что о смерти Танкреди она сообщила как можно короче, практически на бегу, чтобы избежать лишних вопросов.
Даже увидев объявление о том, что некая театральная труппа набирает актеров для следующей постановки, Аличе поначалу думала его проигнорировать, но потом все-таки собралась с духом и решила сходить. И надо же, стоило ей направиться к театру, где проходило прослушивание, как плотные тучи, несколько дней скрывавшие небо, вдруг рассеялись и выглянуло солнце. Это показалось добрым знаком – настолько, что, услышав классическую фразу: «Мы с вами свяжемся», Аличе поверила. И только два дня спустя, во время очередного занятия, узнала, что в труппу взяли двух ее однокурсников, а отбор уже завершен. С ней так никто и не связался.
Проваленное прослушивание стало далеко не первым, и вроде бы можно было уже к этому привыкнуть, но Аличе все равно расстроилась. С учетом кастинга, где она познакомилась с Чезаре, дефиле для рекламы, на котором неудачно споткнулась, и музыкальной комедии, куда ее не взял собственный преподаватель актерского мастерства, отказов набралось более чем достаточно для начинающей. И похоже, со временем их станет только больше.
Вечером, вернувшись домой, она сразу ушла к себе в комнату, не обращая внимания на приветственные возгласы Давиде, колдовавшего на кухне. Меньше всего ей сейчас хотелось во всех подробностях рассказывать об очередном унижении. Она знала, что это несправедливо, ведь Давиде как хороший друг сделал бы все возможное, чтобы ее утешить. Но от этой мысли настроение только ухудшилось.
Будущее виделось Аличе мрачным и пугающим. Даже нежданный подарок судьбы в виде великолепной квартиры – и тот стал результатом трагических событий, принесших с собой одни лишь страдания. Не выскочи Танкреди в тот вечер прогуляться, пойди он по другой улице, задержись на пару секунд, прежде чем сойти с тротуара, Ирен не успела бы даже закончить картину, над которой работала: знакомый щелчок замка обернулся бы волной нежности, а следом на пороге мастерской как ни в чем не бывало возник бы до нитки промокший Танкреди. Их насыщенная, полная творческих планов жизнь не прервалась бы, и сдвоенное пылающее сердце никогда не расставалось бы со своим близнецом, храня магию этого святилища. Оба художника, Танкреди и Ирен, написали бы к открытию выставки множество картин и – почему нет? – в параллельной реальности по-прежнему обитали бы в той же квартире, где прошла их долгая и счастливая жизнь. Что касается Аличе, она не перебралась бы из захолустного Полицци в Рим, а, бросив мечтать о неизведанных мирах, выдавала бы сдачу и пробивала чеки на кассе супермаркета. И так было бы лучше для всех, ведь она – просто бесталанное ничтожество, безнадежно обреченная на провал. Ирен ошиблась с выбором наследницы. И что только тетя в ней нашла…
