Аличе с трепетом ждала его вердикта. Однако, чтобы преодолеть первоначальный скептицизм, Валерио достаточно было войти в мастерскую: при виде мощи, переполнявшей картины Танкреди и Ирен, он попросту лишился дара речи. А обретя его вновь, заявил, что эти работы несомненно достойны всеобщего восхищения.
– Честно говоря, не думал, что они настолько хороши, – признался он. – В жизни не видел ничего подобного! Такие невероятные, такие самобытные! А гармония стилей… Совершенно непохожи – и в то же время будто перекликаются, дополняя друг друга!
Галерист долго и внимательно разглядывал каждую картину, а после, уже прощаясь, сказал:
– Ты же понимаешь, что в этой комнате хранится бесценное сокровище? Его нужно беречь как зеницу ока! – И едва слышно, словно себе под нос, добавил: – Это не просто картины, это признания в любви, сотканные из света и обещаний бесконечного счастья.
Оставшись одна, Аличе задумалась об этом чудесном месте, куда не уставала приходить в поисках утешения и где, как совершенно справедливо заметил Валерио, хранилось бесценное сокровище. Но куда важнее ей казалось, что в мастерской по сей день царила магия двух людей, чья встреча пробудила к жизни невероятную творческую энергию, которую не смогла уничтожить даже величайшая трагедия. В этих стенах произошло уникальное событие: здесь не только вспыхнула любовь, но и зародился художественный союз, какие встречаешь нечасто. Страсть Ирен становилась спасением для Танкреди, и наоборот. Всплеск их безграничного таланта, словно переливающийся калейдоскоп, поражал тех, кто мог его видеть, гениальной игрой красок, отражений и цитат. Пока не вмешалась судьба. Конечно, потом здесь пролилось немало горьких слез, и два сердца, прежде бившиеся в унисон, расстались навсегда. Об этой вопиющей несправедливости слишком долго никто не знал – и потому не мог ее исправить. Но теперь правда раскрылась, и Аличе могла восстановить истинный порядок вещей – если не полностью, то хотя бы отчасти.
В ближайшие несколько дней Валерио и Себастьяно вернутся отобрать работы для выставки, – по крайней мере, так пообещал ей на прощание галерист. Сперва картины двух художников придется разделить, затем по очереди сфотографировать и внести в каталог – занятие довольно-таки долгое и трудоемкое.
Взглянув на груду холстов на полу, Аличе почувствовала себя виноватой: с тех пор как нотариус отдал ей ключ от мастерской, она нередко доставала ту или иную картину, чтобы ею полюбоваться, создавая тем самым еще большую путаницу. Например, портрет Ирен кисти Танкреди в итоге оказался среди тетиных работ. Надо бы, пожалуй, попробовать их разобрать…
Так, перерывая залежи картин в углу, она и наткнулась на картонную коробку, которой раньше не замечала. Интересно, подумала Аличе. Внутри оказалась настоящая свалка: ветхий томик «Леопарда» Джузеппе Томази ди Лампедузы, драный свитер цвета хаки, несессер с бритвенными принадлежностями, очевидно принадлежавшими Танкреди…
Свитер Аличе приложила к себе: какой огромный! Тот, кто его носил, был настоящим великаном! Только теперь она поняла, что в доме нет ни одной фотографии Танкреди, словно Ирен методично уничтожила все следы его пребывания. Единственный сохранившийся портрет – тот, что она написала сама, да и там Танкреди можно было узнать только по надписи на обороте. А ведь он явно был очень красив, печально подумала Аличе; недаром Ирен влюбилась с первого взгляда.
Она аккуратно сложила свитер и уже собиралась сунуть его обратно в коробку, как вдруг заметила на дне запечатанный конверт, углом торчащий из-под картона. Изящный почерк Ирен она узнала сразу. «Для Аличе» – гласила надпись.
Ощупав конверт, она попыталась угадать, что в нем: слишком тонкий – наверняка письмо. Может, прежде чем открывать, стоит предупредить нотариуса? Но тут зазвонил телефон, и ей стало не до размышлений. Сунув конверт в карман, Аличе бросилась в коридор.
– Ты не представляешь! – завопила ей в ухо Камилла. – Тут такое! Блок-бас-тер, масштаб невероятный! Милая, тебе непременно нужно сходить на пробы! Кто режиссер, пока неизвестно, но я чувствую, что это будет фурор! Не упусти свой шанс!
Меньше всего Аличе хотелось столкнуться с очередным отказом, да и чрезмерный восторг подруги скорее раздражал, чем ободрял.
– Если это такой шанс, почему бы тебе самой не сходить? – поинтересовалась она.
– Я уже сходила! Технически результатов пока нет, но прослушивание прошло замечательно, так что они полные кретины, если меня не возьмут… И потом, знаешь, я исключительно по доброте душевной звоню, я ведь не жадина какая-то. Сценарий пока держат в строжайшей тайне, но снимать, судя по всему, будут на Сицилии. Состав еще не набран, ищут молодых ребят: новые лица, лента в духе неореализма и все такое. Думаю, даже справку с курсов не спросят. Мне по секрету шепнули, там что-то про группу подростков, живущих на улицах Палермо, а ведь ты тоже с Сицилии… Я сразу себе сказала: может, и для Аличе найдется небольшая роль, официантка или продавщица… Ты была бы просто идеальна!
