Из подъезда побежали люди, толкаясь и ругаясь друг на друга, а я молча смотрел на толпу, пытаясь выцепить из нее привычную фигурку в бежевом кардигане, услышать позвякивание браслетов Мартины или плач Генри, но никого из них не было. И я просто ринулся мимо людей, пробираясь внутрь.
Этого не могло случиться. Они не могли погибнуть. Приходилось с упрямством отгонять мысли о том, что в таком взрыве шансы выжить ничтожно малы. Я не мог их потерять. Просто не мог. И я точно так же расталкивал всех, пока не оказался на пустой лестнице.
Я запыхался, задыхался от дыма, перескакивал через ступеньку, прижимая ладонь к груди, боясь, что сердце просто выпрыгнет, покинет меня, решив, что здесь нечего делать. А я бы и так отдал его, лишь бы с ними все оказалось хорошо.
Весь этаж был объят дымом, и я, как чертов самоубийца, все равно добрался до ее квартиры. Наверное, символично умереть в один день. Хотя я предпочел бы долгое и скучное существование рядом с ней.
– Анабель! – закричал я, закашлявшись. От двери в квартиру ничего не осталось. Только жалкие деревянные обломки. Такие же, из каких сейчас состояла моя жизнь. – Мартина! – В ответ отозвался только огонь, едва не объяв меня пламенем, а затем раздался треск. С потолка упала балка, перекрыв вход в квартиру.
Кто-то дернул меня за плечо, надежда проклюнулась всего на секунду, я обернулся, но передо мной стоял мужчина в форме.
– Вы должны уйти! – Он подтолкнул меня к лестнице, я, как болванчик, подчинился, наблюдая за тем, как в квартиру вошли еще несколько человек.
Вот так всегда и происходило, да? За счастье нужно платить. Но неужели эта цена – жизнь?
Я вернулся на улицу, дым все еще стоял в горле, там же притаились и страх, и отвращение к самому себе.
Телефон пискнул, оповещая о новом сообщении, я на автомате достал его, пытаясь вникнуть в слова.
– Черт! – Телефон с силой приложился о землю, рассыпавшись на несколько частей.
Это отчаяние ни с чем нельзя сравнить. Его нельзя описать. Это даже не закрытый гроб со мной живым внутри. Это что-то намного хуже. Физическая боль по сравнению с этим – ничто. Лучше бы я терпел пытки, чем переживал бессилие, перемешивающееся со злостью, с яростью от осознания, что нельзя ничего изменить. Нельзя перемотать время назад, даже если готов отдать все деньги мира за такую возможность.
Я знал, что найду тех, кто это сделал. Знал, что они умрут самой страшной смертью. Специально для них я придумаю самые извращенные способы покончить с жизнью. Я найду этих ублюдков и сдеру с них шкуры. Но не сейчас. Я опустился прямо на землю, даже боясь смотреть на горевший дом. Память, как назло, подкидывала самые теплые воспоминания: смех Анабель, ее объятия, маленькие ручки Генри, его улыбку, большие любопытные карие глаза, язвительные комментарии Мартины, Рождество, в которое меня не душила боль, и ее тихое «верю». Она верила мне. Но стоила ли эта вера жизни?
Боже, неужели я все потерял? За что ты меня наказывал? Почему так больно?
Кажется, именно в этот момент мир окончательно рухнул. Может быть, я никогда и не должен быть счастливым. Может быть, я никогда и не должен был узнать о том, что это такое.
Я попытался закурить, но когда поджег сигарету, сразу выбросил ее. Слишком тошным казалось все вокруг. Все привычки и действия потеряли смысл.
Как это – осознавать, что все происходящее из-за меня? Как это – понимать, что гореть должен я, что страдать и мучиться тоже должен я?
В такие моменты никогда не знаешь, что делать дальше, куда бежать и смотреть. В такие моменты остаешься один на один со своей болью и медленно сходишь с ума.
Я поднялся на ноги и все-таки взглянул на еще дымящийся дом. Нужно убраться отсюда.
Я повернулся к машине и забыл, как дышать, потому что прямо передо мной с растерянным видом, словно призрак, стояла Анабель с коляской. Она не видела меня, молча рассматривая почерневшие фасады здания. И она не знала, что сейчас внутри меня мир снова собирался по кусочкам.
Еще никогда я не чувствовал себя таким счастливым, почти безумным.
Я сорвался с места, в считаные секунды оказавшись рядом с ней, и молча обнял, прижимая к себе. Цитрусовый аромат тут же наполнил легкие, успокаивая. Анабель несмело обвила меня руками в ответ, будто не ожидала такой реакции.
– Думал, что ты там, – прошептал я, зарывшись носом в ее волосы на макушке. Анабель подняла голову, вглядываясь в мои глаза. На ее лице отражалась целая гамма чувств от волнения до страха и облегчения.
– Ты был внутри? – тихо спросила она, стирая сажу с моей щеки.
– Искал тебя, – кивнул я, а затем порывисто поцеловал ее, пытаясь понять, реальность ли это.
Ана отстранилась, я опустил руки на ее талию. Девушка метнула взгляд на дом, нахмурилась и снова посмотрела на меня. Тонкие пальчики с силой сжались на моих плечах.
– Мартина осталась дома, когда мы ушли.
