– Для этого у нас есть Эшер, – объявляет тогда моя бабушка и со всей дури лупит меня по руке. В детстве мне казалось, что этот жест означает ее недовольство мной, но я уже давно понял: для Атланты Стоун такой удар – проявление безграничной любви. – Ты же сможешь все организовать, верно?
Ясное дело, смогу. Но прикусываю язык. Пока что я на это не подписывался. Со вчерашнего дня, когда они огорошили нас этой новостью, я ни на секунду не допускал мысли о том, что это действительно может произойти. Категорически отказываюсь принимать это всерьез.
Совершенно абсурдное для меня поведение.
Стойко, как чемпион, выдерживаю пронзительный взгляд бабушки, снявшей солнечные очки.
– Бабуля, у меня свои планы.
– Планы важнее, чем провести время со мной? – Глаза ее расширяются, и я ощущаю себя беззащитным кроликом перед гремучей змеей. Мне кажется, что все вокруг нее размывается, остаются исключительно ее лицо и голос. Думаю, это та же тактика, которую она применяла, чтобы убедить дедушку выбрать семейной фамилией ее, Стоун, а не его, Джексон. – С той, кто отдал тебе все?
Вот ведь засада! С этого момента все мои аргументы о том, почему это путешествие – плохая идея, все причитания о других планах на лето разбиваются в пух и прах. Лювия и Джойс с неослабевающим интересом наблюдают за нашей дискуссией, хотя я ничуть не сомневаюсь, на чьей стороне их симпатии.
В конце концов бабушка заставляет меня почувствовать себя эгоистичным, достойным презрения внуком, прибегнув к одному убийственному аргументу: она никогда и ни о чем меня не просила. Это правда, но в то же время – нет. Обычно бабушке вовсе не нужно о чем-то просить, ее взгляды и жесты говорят сами за себя, но, по сути, она права. В общем, я сдаюсь под натиском ее аргументов, а также того факта, что Лювия тоже едет, а в глазах моей бабушки это часть соревнования в родственной любви, и остаться позади я никак не могу.
Загнанный в угол, словно раненый зверь, я делаю то единственное, что мне остается, чтобы хоть как-то вернуть контроль над ситуацией и не чувствовать себя таким придурком.
– Фломастер у вас есть?
Джойс чуть ли не подпрыгивает на месте.
– Да, и целый набор! – И она начинает копаться в своей сумке, тоже вязанной крючком. – Лювия, как думаешь, какой цвет больше подходит Эшеру? Синий, под цвет глаз?
Она протягивает внучке целую горсть фломастеров. Ничего удивительного – в этой сумке найдется местечко для бесконечного количества фломастеров самых разных цветов. Почти незаметно Лювия отстраняется от бабушки на несколько сантиметров.
– Красный, – шепчет она, стреляя в меня взглядом, значение которого мне предельно ясно.
Цвет адского пламени.
– Прекрасно, тогда синий оставим тебе.
Беру красный фломастер, но Джойс не сразу выпускает его из рук. Пользуется моментом, чтобы ласково (движениями мягкими и деликатными, в сравнении с тумаками моей бабушки) похлопать меня по костяшкам пальцев, сопроводив этот жест улыбкой.
– Спасибо, что решил поехать, мой дорогой. Без тебя, разумеется, это путешествие было бы совсем не тем.
Мое сердце, потерявшее всякую надежду, пропускает удар. Эта женщина и ее красноречие должны быть вне закона. К собственной досаде, не могу не улыбнуться ей в ответ.
– Путешествие в твоей компании станет для меня истинным удовольствием, Джойс.
Она, залившись горячим румянцем от шеи до кончиков ушей, машет на меня руками.
– Ох уж эти твои ямочки, озорник!
Снимаю колпачок с фломастера, разворачиваю карту к себе и ставлю самый жирный, неровный и кривой крест на всей моей жизни. А чтобы сомнений не оставалось, обвожу кружочком Пасадину и пишу:
Исходя из того, что в путь они отправляются (мы отправляемся) завтра, я вдруг понимаю, что до этой даты – целых сорок дней… Другими словами, сорок дней пути. Сорок дней – звучит как черная смерть, как скитание в пустыне и борьба с дьявольскими искушениями или как мантра какого-нибудь хренова гуру, уверяющего, что именно столько дней необходимо организму, чтобы свыкнуться с чем-то новым.
Нет, число сорок мне ничуть не нравится.
Кладу фломастер на стол, чувствуя себя тем, кто только что заключил сделку с дьяволом и знает, что так или иначе все равно проиграет. Бабушка с триумфальным видом посматривает на Джойс, словно говоря: «Вот видишь? Мы сделали это!» А Джойс, в свою очередь, сцепив кисти под подбородком, не сводит восхищенного взгляда с карты.
Лювия, сложив руки на груди, сидит с непроницаемым лицом.
Я перевожу взгляд на свой «X» и вздыхаю, сглатывая панику и стараясь удержать содержимое желудка, чтобы не допустить его извержения на сверкающий пол кафе.
– Конечная цель обозначена. Переходим к плану игры, дамы.