Серебряный лебедь полностью

– Что ты не знаешь? – спрашивает Татум, пробираясь к изголовью кровати и проскальзывая под одеяло. Ее пепельные волосы собраны в идеальный пучок, а на лице ни грамма косметики. У нее точно есть то самое «внутреннее сияние», о котором говорят в рекламе косметики. Чертов Нейт.

– Много чего! – отвечаю я, размахивая руками в воздухе. Тилли подскакивает к Татум и присоединяется к опустошению коробки.

– Мэди! – кричит папа снизу.

Я подхожу к подругам, выхватываю у них конфеты и засовываю под мышку.

– Иду! – кричу я в ответ, открывая дверь.

Я поворачиваюсь к ним лицом и направляю на них палец.

– Этот разговор еще не окончен.

Спускаясь по длинной лестнице, я вижу, что папа стоит у открытой входной двери. На лице никаких эмоций, челюсть напряжена, глаза суровы. О нет, что я наделала?

– В чем дело, папа? – воркую я, подходя к двери. Он смотрит вперед, и, следуя за его взглядом, я натыкаюсь на Бишопа, который стоит в рваных джинсах, белой футболке и армейских ботинках. У меня текут слюнки, и дело не в шоколадных конфетах.

– Привет, – говорю я ему, стараясь не обращать внимания на то, что его волосы все еще влажные, а сам он стоит так, словно находится у себя дома. Обе ноги небрежно раздвинуты, челюсти напряжены, глаза жесткие, но по губам пробегает ухмылка.

– Я разберусь, папа.

Мой отец останавливается, глядя на меня, затем на Бишопа, а затем снова на меня. Потом он целует меня в лоб и смотрит мне в глаза.

– Поговорим завтра.

Еще бы мы не поговорили.

Я улыбаюсь.

– Конечно.

Не очень-то жду этого момента.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я Бишопа, выйдя на темную ночную улицу и закрыв за собой тяжелую входную дверь. Он отступает и садится на одну из ступенек. Его машина припаркована прямо перед лестницей, и я внутренне ругаю себя за то, что отвлеклась и не услышала, как он подъехал.

– Я сказал тебе, – небрежно говорит он. – Нам нужно поговорить.

Не обращая внимания на то, что я в коротких шортах и в узкой майке, которая едва доходит до пупка, я сажусь рядом с ним. Слава богу, я в носках. Бишоп смотрит на мои ноги.

– Это Бэнкси?

– Я в шоке! – язвительно усмехаюсь. – Ты знаешь Бэнкси?

– Я знаю его работы.

Стараясь не смотреть на него, я открываю коробку с шоколадом и ставлю между нами.

– Могу поделиться.

Я сдаюсь и смотрю на его лицо, ловя на себе его пронзительный взгляд. Он изучает меня так, словно я самая важная загадка в истории.

Когда тишина становится слишком напряженной и мое лицо вот-вот загорится, я кладу шоколад в рот.

– Что?

Он останавливается, а затем качает головой, прерывая зрительный контакт. Я сразу же начинаю скучать по его требовательному взгляду.

– Ты другая.

– Я всю жизнь это слышу. – Язвительно отвечаю я. – Это все, о чем ты хотел поговорить?

– Ты и Картер? – парирует он.

– Не твое дело.

– Правда?

Он усмехается, снова переводя на меня взгляд, и когда наши глаза встречаются, у меня перехватывает дыхание.

– Я уверен, что ты сделала это моим делом в ту секунду, когда кричала мое имя и царапала мне спину.

– Я не царапаюсь, – небрежно поправляю я, слизывая шоколад с пальцев.

Его бровь изгибается.

– Уверена, котенок? Я могу показать следы, если захочешь. Уверен, что они все еще там.

– Ты не можешь спрашивать обо мне и Картере, пока у тебя на коленях Элли.

Я подавляю ревность, потому в действительности я такая. Ревнивая.

– Элли – ничто. Она всегда так поступала. Она вьется вокруг нас, как муха. Ничего подобного между нами никогда не было. Я думал, что это очевидно, но забыл, что ты новенькая.

– Даже если это правда, о чем хотел поговорить?

Он выдыхает:

– Боже, я не знаю, Мэди.

– Позвони мне, когда выяснишь.

Я собираюсь встать, когда его рука ловит мою. Я смотрю на него, а он возвышается надо мной.

– Все, что я знаю, – это то, что я ненавижу, когда Картер к тебе прикасается, и что такое чувство мне не знакомо.

Думаю, сейчас не лучшее время вспоминать о его бывшей, поэтому я отбрасываю мысли о ней.

– Но? – спрашиваю я, потому что… не знаю почему. Я половозрелая девушка, а Бишоп невероятно горячий, и это все, что мне точно известно на данный момент.

– Но у нас никогда ничего не получится, и я не знаю, что, черт возьми, с этим делать. Я привык получать то, что хочу.

– Я вижу.

Он усмехается, его палец скользит по моему лицу.

– Черт, котенок, ты даже не представляешь, что за дерьмо ты заставляешь меня чувствовать.

Его улыбка исчезает, челюсти напрягаются.

– Но мы не можем.

– Почему? – шепчу я, глядя на его губы. – Почему этого не может произойти?

– Все это такое дерьмо, – отвечает он, – я даже не могу сказать тебе почему.

– Значит, наше обсуждение окончено.

Я пришла к выводу, что есть какие-то особенные секреты, и никто мне ничего не расскажет. Я постаралась убедить себя, что это не мое дело, но в действительности у меня ничего не вышло. Я не из тех, кто лезет в чужие дела, но секреты, которые есть у Бишопа, Нейта и его ребят, прочно засели в моем мозгу.