Серебряный лебедь полностью

– Неужели? – Моя бровь изгибается. – И ты думаешь, что знаешь меня достаточно хорошо, чтобы сделать такой вывод?

Он усмехается, отталкивается от двери и поворачивается ко мне лицом, скрестив руки на груди.

– Чтобы сделать такой вывод, мне не нужно тебя знать. Я достаточно наслышан.

– Ты полный урод.

Он смотрит прямо на меня, пронизывая меня взглядом. Я борюсь с необходимостью отвести глаза.

– Я никогда не утверждал обратного, котенок.

– Что я сделала? Или что ты обо мне слышал?

– Это не что-то, что я слышал, – небрежно отвечает он. – Это то, что я знаю.

– Это бессмысленно.

– В тебе самой нет смысла, – отвечает он, подходя ко мне.

На нем темная рубашка, свободные джинсы и черные ботинки. Он останавливается прямо передо мной, опуская обе руки к подлокотникам моего кресла, заключая меня в ловушку. Его взгляд перемещается с моих губ на мои глаза, а затем обратно.

– Думаешь, если Бишоп тебя трахнул, то у тебя особенное положение?

Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и, судя по всему, лицо меня выдает, потому что у Брантли вырывается угрожающий смешок.

– Ой, что? Ты думала, он действительно хотел тебя трахнуть?

Он наклоняет голову и подвигается ближе, так что его нос касается моего. Я задерживаю дыхание.

– Нет, котенок. Это все было частью плана.

Он подается вперед, его губы касаются моих.

– Возбудить тебя до предела, вывернуть тебя наизнанку, трахнуть, притвориться, что для него ты что-то большее, чем просто кусок мяса. – Он делает паузу, глядя мне в глаза. – «Я бы хотел, чтобы все было по-другому», – повторяет Брантли последние слова Бишопа, сказанные мне вчера вечером.

Мое зрение затуманивается. Все, кроме лица Брантли, становится черным.

– Это была уловка? – шепчу я больше себе, чем ему.

Брантли смеется.

– Это все игра, котенок. И ты в очень хреновом положении.

Я саркастически фыркаю.

– Ты думаешь, меня это волнует?

Я неожиданно смелею, глядя прямо на него.

Он касается моих губ.

– Докажи, что нет.

– Ты ненавидишь меня.

– Я трахну тебя так же сильно, как я тебя ненавижу.

Я прикрываю глаза, и провожу языком по нижней губе.

– У меня вроде как есть парень.

Он смеется, его глаза все еще сверлят меня. Я чувствую, как все мое тело горит.

– Картер?

Его рука поднимается к моей шее, когда толкает меня глубже в кресло.

– Мы с тобой оба знаем, что он слишком ванильный для того дерьма, что творится у тебя в голове. – Он поднимает меня с кресла за шею.

Я перенимаю его манеру.

– Какие громкие слова. Все, на что ты способен?

Что, черт возьми, я делаю?

Он смеется, сжимая мою шею сильнее, а затем впивается в мой рот, зажимая зубами нижнюю губу. Он грубо дергает за нее, затем проскальзывает языком мне в рот. Я отвечаю на поцелуй, полная ненависти к каждому из них. Я ненавижу Нейта, потому что не знаю, искренна ли его забота обо мне. Ненавижу Бишопа за то, что он использовал меня как игрушку. Ненавижу себя за то, что я думала, что Бишоп для меня что-то значит. Просто забудь об этом, Мэди.

Я обхватываю руками Брантли, он отрывает руки от моей шеи, поднимает меня за бедра и бросает на кровать. Он медленно подползает ко мне, хватая мои запястья и поднимая их над моей головой.

– Брантли, Нейт и Хантер скоро вернутся.

Он ухмыляется, его глаза темнеют, а торс прижимает меня к кровати.

– Да, в этом и смысл. Я уверен, мы сможем договориться об очереди.

– Не рассчитывай.

– Думаешь, ты здесь главная? – спрашивает он, проводя пальцем по моей груди, прежде чем вернуться к шее.

Он снова смыкает руки на моем горле, по моему телу пробегает судорога, и я закатываю глаза.

– Да.

Губами он спускается к моей шее, его ноги раздвигают мои.

– Тебе же нравится все это, а?

Да. Он крепче прижимает меня к кровати, я ощущаю его эрекцию.

Ты должна это остановить.

– Отвлекаю?

Нас прерывает чей-то голос, но Брантли, усмехнувшись, остается в том же положении.

– В какой-то степени, – говорит он, глядя через плечо на Бишопа, который только что вошел в комнату, – хочешь присоединиться? Это не первый раз, когда мы делимся, верно?

Бишоп молчит, я приподнимаюсь на локтях и смотрю на него.

Он поворачивается ко мне и ухмыляется.

– Нет, все в порядке. Она у меня уже была. Не хочется второй раз засовывать свой член в такую грязь.

– Ох, какая жалость! – невозмутимо отвечаю я.

Это было больнее, чем я могла себе представить, но, когда мне сказали, что меня использовали, это несколько притупило любые последующие чувства. Я ненавижу Бишопа Хейса.

– Эй! Брантли тут…

Нейт входит в комнату, обращаясь к Бишопу, когда видит меня и Брантли на кровати. Он закатывает глаза.

– Слезь с нее, чувак.

– Что, если я не хочу, чтобы он слезал? – огрызаюсь я.

Если я грязь и значу для этих парней меньше, чем пустое место, тогда какой смысл уходить, сохраняя достоинство?

– Что, Нейт? – ухмыляюсь я ему. – Злишься из-за того, что это не твой язык на моей шее?

Затем я отталкиваюсь от груди Брантли и встаю с кровати.

– Я ухожу. – Говорю я, направляясь к двери и поправляя майку.

– Да ладно, сестренка. Мы просто играем.