Серебряный лебедь полностью

Раньше я не была в школе Тилли. Никогда не было причины. Но вдруг мне захотелось ее увидеть. Я так многого не знаю о Тилли, но она подходит нам с Татум, словно недостающая деталь головоломки. День тянется медленно, мне удается сдать тест по естествознанию, к которому я совсем не готовилась. Когда я выхожу из класса в конце дня, запыхавшаяся Татум догоняет меня, сжимая учебники.

– Черт, в следующий раз помедленнее! – с трудом выдыхает она.

Я хихикаю.

– Может, кое-кому стоит заняться спортом.

Мы обе останавливаемся, смотрим друг на друга и заливаемся смехом.

– Думаю, нет.

Я легонько толкаю ее в бок.

– Эй, нам нужно заехать за Тилли. Она хочет пройтись по магазинам в эти выходные.

– Да! – произносит Татум, расправляя плечи так, будто она готовится к настоящей битве.

Я останавливаюсь.

– Что? Ты тренируешь плечи?

– Конечно! – отвечает она. – Папину карту ждет серьезная атака.

Выйдя из школы, мы ждем, пока нас заберет Сэм. Сэм – второй водитель моего отца, но по большей части она возит меня, обычно когда папа уезжает и забирает с собой Гарри.

Со вчерашнего дня я игнорировала Нейта и его предложения подвезти меня в школу. Мне действительно нечего им сказать, и я никому из них не доверяю, тем более после того, как они меня похитили. О чем Татум до сих пор не знает.

Мы запрыгиваем в машину, и Сэм улыбается мне в зеркало заднего вида.

– Хороший день?

Я пожимаю плечами.

– Могло быть и лучше.

– Но… – подсказывает Сэм, которая отлично меня знает.

Сэм была нашим водителем с тех пор, как я себя помню. Это 52-летняя афроамериканка, которая практически вырастила меня с самого детства. Она и Джимми. Джимми почти шестьдесят, и я много лет пыталась их свести. На самом деле я знаю, что они уже давным давно немного друг в друга влюблены, но ни один из них не хочет делать первый шаг.

Татум не дает мне ответить:

– Но у нее проблемы с парнем.

– Ого, – улыбается Сэм, выезжая на улицу. – Какие проблемы? Из тех, для которых мне понадобятся лопата и алиби, или тех, когда мне нужно будет испечь пирог и пригрозить отрубить ему яйца, если он не попросит у тебя прощения?

Я тихонько хихикаю, а Татум смеется.

– Нет, ничего из этого. Я не хочу, чтобы ты пекла пироги для кого-то из них.

– Будь осторожна, детка. Я знаю, ты думаешь, что тебе плевать, и прячешь все свои чувства, но в один прекрасный день это может выйти тебе боком.

– Что? – фыркаю я, откидываясь на сиденье. – То есть мне стоит переживать из-за всего подряд?

Сэм качает головой.

– Нет, малышка, если ты будешь скрывать свои эмоции, то в конце концов их совсем потеряешь. Ты так молода. Живи, наслаждайся, занимайся сексом – не говори своему отцу, что я это сказала, – но никогда не прячься от чувств. Это и делает тебя – Мэдисон.

– Я все чувствую, Сэм, – шепчу я, глядя в окно.

Краем глаза я вижу, как Татум смотрит на меня, готовя миллион вопросов, которыми она собирается меня атаковать.

– Я просто пытаюсь выбрать, куда мне направить свою энергию и кто этого заслуживает.

Сэм знает о моем прошлом и о том, что со мной происходило. Она единственный человек на этой земле, которому все известно, и меня это полностью устраивает. Однажды я пришла домой пьяной после вечеринки и излила ей душу.

– Хей! – Татум подталкивает меня. – Почему это ты столько времени торчишь в библиотеке?

– Не знаю. Я всегда любила книги.

– Не-а, – качает головой Татум, – тут есть что-то еще.

Сэм смотрит на меня с улыбкой.

– Мэди всегда нравились книги. Мы читали ей вслух, когда она была маленькой девочкой, а когда ей исполнилось шесть, она уже сама читала книги по главам. Она и правда умная девочка.

Мы подъезжаем к дому, и я выхожу из машины.

– Спасибо, Сэм. Можешь сказать Джимми, что я, Татум и Тилли будем дома к ужину сегодня вечером?

– А что насчет Нейта? – спрашивает Сэм.

– К черту Нейта.

– Мэдисон Мари Монтгомери!

– О, Сэмми, неужели это причина воспользоваться тройным «М»!

Я поворачиваюсь к ней с улыбкой на лице, а затем продолжаю идти к дому. Тройное «М» – мои инициалы. Довольно странно, что мое имя начинается с буквы М все три раза. Думаю, таким образом мама решила в очередной раз мне насолить. Раньше, когда она была жива, я часто об этом шутила, но теперь, когда ее нет, мысль об этом заставляет меня чувствовать себя виноватой.

– Не ругайся, юная леди!

Сэмми не любит ругань, и каждый раз, когда кто-то рядом с ней ругается, у нее волосы встают дыбом. Вероятно, поэтому они с Джимми так и не сошлись – сквернословие у итальянцев в крови. Это одна из множества причин, по которым я всегда его любила. Иногда он ругается по-итальянски, и раньше мы подолгу ругались по-итальянски рядом с Сэм, поэтому она нас не понимала. «Scopare questa merda!»[19] Это было забавно.

Мы с Татум заходим в дом и идем на кухню. Я открываю боковой шкаф, достаю ключи от машины, и мы направляемся в гараж.

– Слушай… – начинает Татум, когда мы садимся в автомобиль. – Какой Бишоп в постели?

Я смеюсь, заводя машину.

– Я не распространяюсь о своих похождениях, Тат.

– Ох, конечно, еще как распространяешься.

Я качаю головой и смеюсь, выезжая за ворота.

– Нет, правда.