— Я доверяю тебе, Райв, ровно настолько, насколько могу доверять. Ты спас мою жизнь, но отвез в свой замок. Потом ты спас меня от людей Тайрада, но тут тебе деваться было некуда, иначе ты сам бы отправился в пыточную. Однако это не умоляет того, что о моем возвращении ты сказал еще до прихода хартиев. Сейчас мы идем к границе с Эли-Боргом, а ты уничтожил за собой все дороги, и теперь не можешь вернуться ни к Тайраду, ни к дайр-имам. И в Эли-Борг тебе тоже путь закрыт. Но ты пока верен выбранному пути. Что будет дальше, ведают только Боги, потому я доверяю тебе, пока мы не приблизимся к моему риорату.
— А после? Доверие закончится? — криво ухмыльнулся Кейр.
— После наши дороги разойдутся. В благодарность за то, что ты спас мою жизнь и помог вернуться, я дам тебе время уйти. Но потом мои следопыты пойдут за тобой.
— А если я не захочу уйти? — риор в упор смотрел на Перворожденную. — Если мне надоело бегать и прятаться?
— Значит, я исполню свою клятву, — ответила она, не спеша отвести взор.
— Значит, исполнишь, — вдруг севшим голосом отозвался Райверн.
И тогда Альвия отвернулась. Она поднялась на ноги прошлась по облюбованной путниками полянке, обняв себя за плечи. Вдруг развернулась и снова встретилась со взглядом изгнанника.
— Глупо, — твердо сказала лиори. — Я даю тебе возможность выжить.
— А я от нее отказываюсь, — не менее твердо ответил Райверн. — Я хотел объясниться с тобой, наш разговор состоялся. Теперь я исполню свой долг и верну мою повелительницу на ее земли.
— Какая похвальная преданность, — язвительно усмехнулась Перворожденная.
Она снова отвернулась и отошла к кусту чернянки. Альвия злилась. Ее вдруг взбесило упрямство Кейра. К чему эта самоубийственная самоотверженность? Зачем самому класть голову на плаху, когда столько лет упрямо избегал всяких покушений?
— Ты не понимаешь, — усмешка Райверна прозвучала совсем близко.
На плечи лиори опустился плащ, а следом и горячие ладони. Кейр притянул к своей груди Перворожденную, оплел руками и уместил подбородок на черноволосой макушке. Альвия нахмурилась, но мысли отогнать наглеца не возникло.
— Не понимаю, — ответила она. — Не понимаю твоего упрямства. Я дарю тебе возможность выжить…
— Мне придется уйти, — негромко ответил Райверн. — Уйти далеко и навсегда. Я не хочу.
— Но почему?
Риор отстранился, но вдруг рывком развернул женщину к себе лицом. Одна ладонь его притиснула Альвию за талию к мощному мужскому телу, вторая легла на затылок, и Кейр склонился к лиори. Взгляд его короткое мгновение блуждал по ее лицу, после остановился на приоткрывшихся губах, и Райв произнес:
— Как же красива моя госпожа, как же…
Он не договорил, прерывисто вздохнул и завладел губами Альвии. Ее руки безвольно свесились вдоль тела, глаза остались широко распахнутыми, и дыхание вдруг взволнованно сбилось. Нет, она не ответила на этот короткий отчаянный поцелуй, но и не укусила, как делала до этого мгновения.
Райверн отстранился, но из объятий не выпустил, только невесело усмехнулся:
— И теперь не понимаешь?
— Что? — хрипло спросила лиори.
— Ничего, — улыбнулся Кейр. Он отрицательно покачал головой и повторил: — Ничего ты не понимаешь, Али. Такая умная и сильная, а не понимаешь.
— Не хочу понимать, — прошептала Альвия.
— И упрямая.
— Кто бы говорил, — голос вернулся к Перворожденной. Она уперлась ладонями в грудь риора, и он сразу же отпустил ее.
— Тогда поговорим про Хилип? — спросил мужчина, растянув губы в фальшивой широкой улыбке.
— Да, обсудим, — с готовностью кивнула Альвия.
Север осторожно отошел от кустов и устремил мрачный взгляд в сторону озера. Он замешкался, потому начало разговора услышал и… остался. Теперь жалел об этом, но изменить уже ничего не мог. Он слышал. Лиори верна своей клятве, хозяин готов принять незаслуженную кару.
— Он не откажется от своих намерений, — прошептал прислужник. — Ни за что не откажется.
Савер зябко поежился. В последнее время он мерз слишком часто. Осенний холод пробирался под кожу, замораживал кровь, порой не позволял сделать вдох полной грудью. Это мешало идти наравне с высокородными спутниками. Порой они уходили далеко вперед, занятые очередной перепалкой и не сразу замечали, что прислужник отстал. Савер глядел им вслед и чувствовал жгучую обиду, которая вскоре оборачивалась чувством стыда.
— Не дитя, чего губы надул? — сердито говорил себе мужчина и тащился следом, жадно хватая ртом воздух.
— Ты нездоров, Савер? — спросил у него прошлым вечером риор, заметив, как бледен его прислужник. — Дышишь хрипло. Устал?
— Не дитя, — проворчал Савер.
— Это точно, — кивнул хозяин. — Не юнец. Если тебе тяжело идти с нами в ногу, лучше скажи честно, и мы пойдем медленней. Не хочу загнать тебя, верный друг.
— Со мной всё хорошо, — уверил прислужник. — Я не дитя, но и не немощный старец.
— Хорошо, — прекратил споры риор, а сегодня Саверу опять пришлось догонять своих спутников.
