Переход от заранее разочарования к радости был мгновенным, а высота подъема – экстремальной. Они вдруг взмыли над долиной скорби, образовавшейся в их сердцах после прошлых неудач.
– Я знал. Я, блядь, знал.
Пока зрители не успели покинуть свои места, и путь был еще свободен, он бросился по проходу в фойе, через бар в дверь за кулисы. Айрис пошла за ним, держась за его рубашку, чтобы не отстать.
– Где Дорис? – спрашивал отец у всех, мимо кого они проходили.
Дорис должна была находиться за кулисами, выполняя роль помощницы режиссера, но ее нигде не было видно. В полумраке за кулисами слонялись недоумевающие актеры, раз за разом обнимающие друг друга. Ошеломленные, с влажными глазами они тянули руки к Айрис и хотели обнять ее отца, но он их оттолкнул:
– Где Дорис? Вы ее не видели? Куда она пошла?
Кто-то сказал, что видел, как она направляется к фойе, поэтому они вернулись назад тем же путем, что и пришли.
Через полуоткрытую дверь кулис отец и дочь могли рассмотреть бар в фойе. К этому времени публика уже вышла из зала, и бар был полон. Здесь были все: «Таймс», «Гардиан», «Телеграф», «Дейли Уоркер», люди из Вест-Энда, Ройял-Корта, из университетов, из партии, люди искусства и даже местные, жители Кингс-Кросс, которым, по настоянию Дорис, дали бесплатные билеты. Здесь же была сама Дорис. Ее черные волосы были уложены в строгий пучок, который не соответствовал той свободной манере, с которой она двигалась через толпу, как не соответствовала моменту и ее домашняя одежда. Айрис была слишком далеко, чтобы расслышать, что Дорис говорит тем, к кому обращается; она знала только, что Дорис очень быстро стала умной, научилась пользоваться богатым словарем, освоила манеры и горячо в себя поверила.
Когда они смотрели, как Дорис пробирается среди людей, Айрис почувствовала, что ее отец борется с желанием пойти за ней.
«Никогда не выходи в фойе в антракте, – говорил он. – Не будь тем человеком, который появляется на публике. Не будь человеком, который приветствует свою аудиторию, неформально общается с ней и спрашивает, как дела. Не делай этого. Будь кем угодно, только не им».
Но вдруг он настежь распахнул дверь и вышел в толпу, прихватив с собой Айрис. Их появление сразу изменило ситуацию. Словно заработала сирена, всеобщее внимание переключилось на них. К ним повернули головы; глаза расширились, щеки заалели. С напряжением (типичные черты англичан, привыкших в одиночестве мерзнуть в кирпичных стенах), преодолевая себя, они стали осыпать отца неизбежными похвалами. Айрис, уши которой уже настроились слышать то, что не произносилось вслух, могла уловить в их словах удивление тем, что отец, этот северянин, партийный человек, смог произвести нечто, достойное их внимания и не нуждающееся в оправданиях или особых поблажках.
– Превосходно, Пол, дорогой.
– Я просто не могу поверить, что вам удалось сделать это. Вы правда сделали все без гранта?
– Вот это место! Когда я услышала, что вы планируете, я сразу поняла, что это будет потрясающе.
– Вы собрали нас всех вместе, когда мы так заняты. Как раз это и было нужно. Событие. Когда можно ожидать следующего?
Он взял Айрис за руку и, двигаясь сквозь толпу, свободной рукой почесывал экзему на предплечье, вызванную стрессом последних нескольких дней. Присутствие этих людей оказывало на него сильное воздействие; Айрис чувствовала это по его хватке, по тому, как его рука напрягалась, когда кто-то подходил, и ослабевала, когда собеседник удалялся.
Хотя Дорис все еще была в поле их зрения, угнаться за ней было трудно, потому что она была повсюду. То здесь, то там проскальзывала в пустоты. Приветствовала людей, знакомила их с другими. Приближалась к тем, к кому никто другой подойти не осмеливался. Отстраняла важных людей в своей собственной добродушной манере. Дорис, очевидным образом не имеющая никаких социальных стигм, не отягощенная акцентом и происхождением, ловко превращала собрание в вечеринку.
Они, отец и дочь, пробились сквозь толпу, двигаясь быстрее Дорис, потому что были грубее, но потом внезапно потеряли ее из виду.
Предположив, что она могла выйти на улицу, они прошли через главный вход. Под навесом, покрытым полупрозрачным красным гофрированным пластиком, отраженный свет играл на лицах людей. Не заметив среди них Дорис, Айрис окинула взглядом террасу, освещенную бумажными фонариками, тоже красными, которые были подвешены к фонарным столбам в честь открытия театра. Вдоль тротуара тянулась вереница такси; в их окнах отражалась неоновая надпись «ВОСТОЧНЫЙ ВЕТЕР». На противоположной стороне дороги, в мягких красных лучах, слонялась банда местных мальчишек. На их лицах было написано: «Что там происходит?» Зрители зрителей.
– Извините, – произнес молодой человек слева от Пола. – Вы Пол Брэдберн?
Отец, будучи узнанным, почувствовал дискомфорт и начал приводить себя в порядок.