– Я не стыжусь. Я просто не хочу, чтобы он снова всплыл. Это история, понятно?
– «Трибунал Син-Сун»? – спросил Кит. – Разве это не пьеса твоих родителей?
– Отвали, Кит.
Дорис опять вышла вперед:
– Все хорошо, Айрис, я понимаю. Я же была там, помнишь? Это было нелегкое время для всех нас. Так как насчет этого? Мы посмотрим его вдвоем с твоей сестрой. Только я и она, никого другого. Ты не против?
– Я не понимаю, почему вы все хотите это пересмотреть.
Дорис посмотрела поверх головы Айрис.
– Я не могу объяснить почему. Кроме того, что у меня есть воспоминания о том времени, и я хочу сопоставить их с источниками. Чтобы понять, смогу ли я сделать с ними что-нибудь полезное.
– Вы же не собираетесь использовать фильм в хэппенинге?
– Мы пока не загадываем так далеко. Пока что мы просто хотим посмотреть.
Айрис вздохнула:
– Ну, раскрась свой мир. Я не могу тебя остановить.
– Хорошо, – сказала Ева. – Пойду и спрошу Саймона.
– Нет, – сказала Айрис. – Я схожу.
Наверху Саймон бродил взад и вперед между столом и стеной. Над его головой горела люминесцентная лампа, а керосинка была потушена, так он делал всякий раз, когда о чем-то думал. Айрис положила на стол деньги за наркотики и оставшиеся марки. Обычно Саймон сразу пересчитывал выручку, но сегодня не обратил на нее внимания.
– Кто эти уроды внизу?
– Шпионишь?
– Я видел, как они вошли. Мне не нравится их вид. Кто они?
– Новые друзья Евы.
– Это Дорис я видел? Оделась, как чертов мужик? Она не может здесь оставаться.
– Спокойно, Саймон.
– Ты меня слышала? Она не может остаться.
– Что на тебя нашло?
– Что она здесь делает?
– Я только что вернулась. Знаю столько же, сколько и ты.
– Ты должна от нее избавиться.
– Я знаю, что она тебе не нравится, Саймон, но, думаю, ты слишком остро реагируешь.
– Ничего не получишь, пока не уберешь ее отсюда.
– Отвали. Что с тобой?
– Сегодня. Она должна уйти сегодня.
– Ты никогда не навещаешь папу, когда ты видел ее в последний раз? Я бы сказала, несколько лет назад. Вряд ли она ждет, что вы внезапно подружитесь. Просто оставайся здесь и не обращай на нее внимания.
– Повторяю, никакой платы, пока она не уйдет.
– О, слушай, пофиг. Как только я позвоню папе и скажу, что она здесь, он приедет за ней и заберет ее. На этом все и закончится.
Она подошла к угловому шкафу и открыла его.
Саймон перестал вышагивать:
– Что ты ищешь?
– Проектор. Она хочет его.
– Кто?
Она повернулась.
Саймон встретил ее взгляд, затем опустил лицо на руки.
Саймон подошел к ней сзади и тронул за плечо. Она подпрыгнула.
– Я один, – прошептал он.
– Господи, Саймон! – сказала она.
Она стояла у дверей репетиционной студии, ожидая, когда ее вызовут на прослушивание.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.
Она пожала плечами. Бледная кожа выдавала нервное напряжение.
– Знаешь, Ева…
– Я перечитываю свои реплики, ты не против?
– Да, прости, я тебя оставлю. Просто хотел сказать, что тебе не обязательно проходить через это, если ты не…
Ее отец открыл дверь.
– Саймон, ты не против побыть снаружи? Мы хотим, чтобы это было строго между…
Саймон отмахнулся от объяснений отца и исчез в коридоре.
Пол пригласил Еву войти:
– Небольшие перемены в плане, дорогая. Я знаю, что ты подготовила и хочешь представить нам несколько сцен, и у тебя будет шанс сделать это через минуту. Но труппа решила, что будет неплохо, если ты сначала поиграешь, чтобы посмотреть, как ты справляешься с импровизацией и свободной работой. Ничего сложного. Просто представь, что ты снова на школьном дворе, хорошо? Следуй инструкциям и будь собой.
Круг актеров – агрессивная штука. Он вбирает напряжение, идущее от эго всех участников, и усиливает его. Если поставить в центре стул, как это было в тот день, и потребовать, чтобы актеры по очереди на него садились, то и без того агрессивная штука станет просто дикой. Когда отец подвел Еву к месту в круге рядом с матерью, она почувствовала, как у нее покалывает затылок, свербит под мышками, а по вискам стекают капли пота. Началась игра, которая называлась «Стул вопросов». Участники выходили по очереди, и когда пришло время Евы, она колебалась. Она чувствовала, что на нее смотрят, и ей казалось, что смотреть не хотят. Ее звали, но она, будто оглохнув, отказывалась идти к стулу.
– Ева? Ева? Ева?
Наконец – может быть, через десять секунд – мать положила руку ей на поясницу, как бы успокаивая, и слегка подтолкнула…
Она принесла кинопроектор и экран в комнату Евы. Ева и Дорис сбросили подушки с кровати на пол, чтобы на них сесть, и занавесили окно простыней, чтобы темнота не разбавлялась городскими огнями. Пока они разворачивали экран, Айрис установила проектор на столе, придвинутом к стене.
Этот проектор Kodak отец купил, чтобы показывать записи выступлений. Он же научил юную Айрис им пользоваться. Это было давно, такие машины ушли в прошлое, но она помнила, что нужно делать: открывать боковые стенки коробки, присоединять катушки, наматывать пленку на колесики, щелкать переключателями.