– Моя единственная ошибка заключалась в том, что я была радикальнее мужа, была более Мао, чем сам Мао. Судить за эту ошибку может только сам Председатель. Я признаю себя виновной только в одном суде – в его суде.
Смущенные моим безразличием к их жестокости, они привязали меня к стулу железной проволокой, затягивая путы, пока на моей коже не образовались глубокие борозды и из них не потекла кровь.
– Народ судил тебя и признал виновной, но ты продолжаешь говорить о своей невиновности. Народ думает о тебе одно, а ты думаешь другое. Когда же твое мнение совпадет с его мнением?
Они сказали мне, что меня осудила даже моя дочь, сказали, что Ли На согласна с обвинительным приговором Китая по моему делу. Они уменьшили громкость музыки и дали прислушаться к звукам, доносящимся из соседней комнаты. Говорили, что там находится Ли На, но я не увижу ее, пока не подпишу признание. Они играли так убедительно, что на секунду мне показалось, что я действительно слышу голос Ли На. Но вместо признания я всосала сопли из ноздрей и харкнула им в лицо.
Этот жест, выражающий все мои чувства, не положил конец их пантомиме. Затем они привели женщину, лицо которой скрывали платок и темные очки, усадили ее на стул в нескольких метрах от себя и сказали:
– Посмотри, вот Ли На. Ты хочешь, чтобы твоя дорогая дочь стала свидетелем твоего унижения?
Я так рассмеялась, что у меня выпал зуб. Жалкие ублюдки. Неужели они действительно думали, что я боюсь лишиться гордости и достоинства перед самозванцем? Чтобы напомнить им, с кем они имеют дело, я расслабила внутренние мышцы, которые до этого момента сжимала, и из меня через одежду на бетон хлынуло содержимое моего мочевого пузыря.
– Это было на камеру, – сказала я.
Теперь настал их черед смеяться. Сдержаться они не могли, но радостнее от смеха не стали.
– Цзян Цин, – сказали они, – мы составили счет за твою жизнь. Пришло время его оплатить.
