Так как пленка была дорогой, записано было всего девять минут «Трибунала Син-Сун», разделенных на три катушки, каждая часть по три минуты: первый, третий и пятый акт. На крышках бобин, на отрезках скотча, было написано: «Премьера, 6 ноября 1956 года» – единственный вечер, когда пьесу показывали.
Пока Ева и Дорис устраивались на подушках, Айрис собралась уходить.
– Не уходи, – сказала Ева. – Посмотри с нами.
Айрис колебалась, но потом вопреки своим истинным желаниям сказала:
– Хорошо.
Она не знала, чего ждать. Родители никогда не запрещали ей смотреть этот фильм, и она думала его посмотреть, но в конце концов так и не решилась. Внутренний страж всегда защищал ее от него, как от чего-то вредного.
Она потушила свет и включила проектор.
В темноте было абсолютно тихо.
Затем на экране появился квадрат белого света, а потом – беззвучные движущиеся изображения…
Она провела четырех танцовщиц по коридору к апартаментам 118 и постучала в дверь. Танцовщицы, уже одетые в костюмы, боролись с искушением проверить, ровно ли сидят их сорочки, заправлены ли карманы, не задрались ли шорты.
– Просто делайте то, что мы репетировали, – сказала она им, – и все будет хорошо.
Чжан Юфэн открыла дверь и пригласила их войти. Цзян Цин отошла в сторону, и танцовщицы одна за другой, как и было велено, прошли в апартаменты. Когда все оказались внутри, Чжан Юфэн кивнула Цзян Цин и закрыла дверь.
Цзян Цин на мгновение приложила ухо к дереву, подождала, пока зазвучит музыка, прошла по коридору и свернула за угол. Открыв универсальным ключом кладовую, вошла и включила люминесцентную лампу, чтобы пройти между сломанной и неиспользуемой императорской мебелью.
Снова оказавшись в темноте, она подошла к противоположной стене. Сняла свиток, облизала палец и проткнула им рисовую бумагу, которой был прикрыт глазок. Прильнув к отверстию, дала глазам привыкнуть и стала наблюдать…