Произошедшее потом очень сложно описать словами. Это было ощущение не присутствия в собственном теле. Я словно видела нас с Эдвином со стороны, стоя у себя за спиной. Мой дар виделся серебряным с огненными проблесками, в его свете кожа была бледной, фарфоровой. Персиковый шарф ощущался чужеродной и темной, почти черной полосой. Золотой дар Эдвина казался удивительно сильным, мужским, насыщенным. Едва заметно искрил красным от волнения. Венец из стальных хищных жгутов пугал до дрожи. Видела соединенные руки. Ореол, расходящийся от сцепленных пальцев, переливался бирюзой и изумрудом. Он завораживал красотой, напоминающей северное сияние. Привлекал взгляд растущими из ладоней золотыми ветвями, переплетением плетей, так похожих на эльфийскую магию. Вместо листьев распускались руны, незнакомые, непонятные, но верные.
Ощущение правильности происходящего не покидало меня последующие часы. Долгое и трудное время, когда я осторожно, нить за нитью распутывала хищный, норовящий выскользнуть из иллюзорных пальцев трепещущий жгут проклятия. Чувствовала его нарастающую силу, ощущала постепенное опустошение своего резерва и подпитку со стороны Эдвина. Он был чуток, терпелив, внимателен к моим непроизнесенным вслух просьбам и не терял веры. Помогал не только силой, но и сдерживал старающиеся вырваться нити проклятия.
Жгут постепенно истончался. Удалось избавиться от одного шипа. Успехи вдохновляли, но мы не торопились, не поддавались воодушевлению, ведь оно могло оказаться обманчивым.
Я почти полностью вычерпала свой резерв. Золотое сияние Эдвина бледнело, слабело с каждой минутой. Нити из жгута опаляли, резали болью, цеплялись друг за друга. К счастью, их оставалось немного. Там, где длинные усики-ворсинки не сплетали нить с предшествующими, бусинками сидели активные точки. Где настоящие, где ложные. Одни могли изменить структуру проклятия, другие были пиявками магии, истощали дар или лечащие амулеты.
С тихим звоном выпал второй шип. Я впервые с начала ритуала вздохнула полной грудью. Зрению Эдвина больше ничто не угрожало. Оставшаяся нить сжалась вокруг его головы, боясь потерять добычу. Я работала так же внимательно, так же осторожно, как и прежде.
Золотой дар истощился полностью. Мой резерв давно опустел, а от толстого жгута оставался один виток нити. Я, полностью осознавая риск, брала магию из нашей с Эдвином связи. Последствия нестабильности в такой ответственный момент были непредсказуемы, но прерваться я не могла, поэтому другого выхода не существовало. Северное сияние и золотые ветви гасли, одна за другой меркли руны. Держать верткую, хлесткую нить так, чтобы можно было работать дальше, становилось все трудней.
Но я справилась. Справилась с последней бусиной креплением, отдав ей магию до капли.
Наша связь с Эдвином распалась. Нить вырвалась на свободу и хлыстом ударила меня. Защититься было нечем.
Я выгнулась от резкой боли, сил на крик не осталось. Падая, увидела рядом рассыпающуюся пеплом нить и тлеющие шипы.
Я шла по берегу реки, пахло илом, над головой пробовал голос соловей. Солнце пару часов назад скрылось за деревьями, вечерело. Умиротворенная природа только усиливала мою злость и отчаянную решимость.
Миньера не было дома, он опять уехал в Орден. Чтобы "выиграть нам немного времени", как он сказал. Чтобы там ничего не заподозрили. Промедление меня раздражало, бесило невероятно. Хотелось бы избежать очередной ссоры, но ощущение, что он скрытничает и намеренно оттягивает отъезд, с каждым днем только усиливалось. Из-за этого мы поскандалили вечером. Жертвой пал еще один испепеленный стул.
По моим представлениям, мы должны были уйти к источнику еще две недели назад. Но артефактор медлил. Складывалось впечатление, что ему нравилась ситуация.
Отчего бы она ему не нравилась? Он мог заниматься делом своей жизни, вредить инквизиции по мере постепенно слабеющего желания. Виконт имел неограниченный доступ в библиотеки и архивы, чтобы изучать магию эльфов и совершенствоваться. Пользовался привилегиями дворянина и разнообразными правами верного делу церкви магистра. А в ближайшее время, стараниями Серпинара, мог обзавестись очень приятной женой.
Виконт сам рассказывал, что девушка была изумительно красива, хорошо воспитана и образована. Он говорил об общении с ней так, что не ревновать смогла бы разве мраморная статуя. И та дала бы трещину.
Единственный недостаток невесты маг видел в излишней религиозности, но для разговоров по душам у него оставалась я. Бесправная, уязвимая, запертая в тайном убежище разыскиваемая преступница.
