– Я о том, что не работал ли кто-то из сотрудников интересующих нас заведений сразу в нескольких из них. И какие вообще могут быть точки пересечения. Видимо, мы думаем в одном и том же направлении, что приятно. Мы уже отработали этот вопрос. Ответ – нет. Хотя это обычное дело, и да, сотрудники, бывает, переходят с место на место в разные заведения, но именно в этих четырех такого не было. На всякий случай я принесла вам бумаги, которые могут быть интересны. Но имейте в виду, никто не должен знать, что эта информация попала к вам. Сами понимаете. Это строго конфиденциально. Я нарушаю все возможные правила, но ваш начальник заверил меня, что его мальчикам можно доверять, – улыбнулась Алая.
– За пределы этого кабинета ничего не выйдет, – кивнул Гуров, поблагодарив эту удивительную женщину. Екатерина Сергеевна кивнула и вышла, оставив за собой легкий флер чуть старомодных духов. Пудра и черная смородина. Когда-то он подарил Марии сертификат на посещение какого-то модного парфюмерного салона, где мастер ароматов смешивал духи персонально для гостей. Пять человек рассказывали о себе и о том, что любят, мастер слушал, потом доставал какие-то чемоданчики, флаконы, смешивал, рассказывая о правилах приготовления духов и о том, из какого региона пришел тот или иной аромат, а потом каждый из гостей уходил, унося с собой флакончик с духами, созданными специально для него.
Мария тогда была невероятно счастлива. И демонически хохотала над духами, которые сделал ей тот парфюмер. Духи в самом деле были удивительными. Во флакончике они пахли морем и кедром. Гурову запах показался слишком сильным, и он даже немного расстроился: за тот сертификат он заплатил большие деньги, и ради чего? Чтобы Маша получила на выходе запах одеколона «Русский лес» из советского прошлого, с его опасными бритвами и ядреными ароматами? Но жена была счастлива. Правда, он все никак не мог понять, что ее веселило, пока Маша не подушилась этими духами.
– Я же пахну элитным борделем, – сказала она и протянула ему руку запястьем вверх, чтобы Гуров услышал запах этого букета, – закрой глаза на секунду и разложи этот запах. Чувствуешь? Мужской одеколон, накрахмаленные простыни, табак, коньяк, чуть подвядшие розы.
– Гораздо больше в данный момент меня интересует, откуда ты знаешь, как пахнет элитный бордель, – рассмеялся тогда полковник. Но обратил внимание на то, что собранный из всех этих фрагментов аромат удивительно шел его жене.
Вот и сейчас. У Льва Ивановича всегда было очень тонкое обоняние. И запах этих духов, как отдельных составляющих, так и букетом, удивительно шел Алой.
– Видимо, она сходила к тому же мастеру, – сказал сам себе полковник, просто чтобы дать отдохнуть голове.
– О. Заходила Екатерина, – сказал Орлов, буквально через пять минут заглядывая в кабинет. Даже не спрашивая, а утверждая.
– Ага, – кивнул Гуров и показал на папку, лежащую на столе.
– Ну, читай-читай. Она тебе не показалась странной?
Гуров приподнял брови:
– Я не особо знаю вашу знакомую, Петр Николаевич. А что?
Орлов вздохнул:
– Что-то изменилось. Но не могу понять что. Она как будто прислушивается к чему-то. Но может быть, просто… Давление? Может же в нашем возрасте давление пошаливать? Может быть, конечно, она просто расстроена из-за дела, а я старый дурак и все преувеличиваю.
– Может, – кивнул Лев. И добавил: – И в моем возрасте тоже может. Вот как увижу количество бумаг, за которыми не видно мой стол, сразу давление поднимается.
Орлов ушел, а Лев Иванович подумал, что в некоторых вопросах до «старой гвардии» им с Крячко еще служить и служить. Был в Орлове, Алой и еще некоторых сослуживцах генерала, с которыми Гуров успел познакомиться, какой-то удивительный шик. Стиль. Сталь внутри обманчиво хрупких женщин и пожилых мужчин. Цепкий взгляд при, казалось бы, расслабленной улыбке.
– Что-то тебя в философию потянуло, – сказал сам себе Гуров и открыл папку.
Алая собрала удивительную мозаику из всего, что могла. В папке были личные дела начальников тюрем и их заместителей, не полные, но именно та информация, которая могла быть полезной для дела. Кроме этого, данные о сотрудниках, дела тех, кто пришел работать во все четыре тюрьмы за последние полгода, схемы и коммуникации. Когда проводился ремонт, кто был подрядчиком, водители, логистика, поставки продуктов, химчистка, медицинские отсеки… Льву показалось, что еще немного, и он сойдет с ума.
И все же… Полковник привык доверять своему чутью. Ему казалось, что он почти на пути. Почти… Где-то рядом, близко. Но что-то не уловил, не выцепил какую-то деталь, и это мешает сложить пазл целиком.
Через час у Льва Ивановича начала кружиться голова. Еще через два часа он вышел на обед, но даже не помнил, что ел и вкусно ли это было. Голова, словно компьютер, в фоновом режиме обрабатывала данные: чертежи коридоров, личные досье жертв, обрывки разговоров. Все это было очень похоже на не складывающийся ни в какую картинку калейдоскоп.
Все четыре жертвы тратили деньги на подписные издания.
