– Чтобы я ему больше не звонил, что он увольняется задним числом и в гробу он видал эту работу. И не хочет со мной разговаривать, чтобы в прямом смысле этого слова там не оказаться. Простите, но это цитата…
– Телефон, фамилию и личное дело. Вы же, когда на работу принимали, документы его проверяли? Копии делали?
– Делали.
– Вот все это мне и несите, – вздохнул Лев Иванович. Бумаг в этом деле становилось все больше, а ответов на вопросы все так же было мало.
Гуров вернулся в Главк и снова засел за крайне муторную работу: нужно было собрать теперь с оперативников данные с уличных камер.
Дарья тоже подключилась к делу, она просмотрела все записи с камер наблюдения, похвалив «картинку». Камеры в самом деле поставили очень хорошие. Но все равно ей казалось, что где-то подвох.
– Есть слепые зоны, не только около библиотек. Я отметила все на схемах. Это, конечно, виртуозная работа, слепые зоны совсем небольшие, где-то буквально по полметра, мне кажется, они рассчитаны очень точно. Если бы это был какой-то фантастический фильм, то по ним можно было бы отследить путь наших пропавших. Но мы не в кино. Жаль.
С уличными камерами тоже был один нюанс, как говорится. Записи были. И много. Лавина. Но точного временного промежутка пропажи четверых мужчин не было. А значит, Гурову было нужно где-то найти людей, которые отсмотрят все хотя бы на ускоренной перемотке. А для этого этих самых людей нужно посвятить в то, что именно они ищут.
– Да, спасибо, ты огромная молодец, гораздо лучше всех фантастических героев. Иди уже домой, завтра передай Илье, что я оставил у него на столе материалы, которые нужно проверить, человечка одного найти, который как-то слишком быстро улетел в Башкирию, – вздохнул Гуров, посмотрев на часы. Дарья взялась за это дело очень рьяно, но Лев понимал, что дело не в любви к расследованиям, а в том, что у нее появилась возможность работать вместе с Ильей.
– Дело молодое, – вздохнул полковник, чувствуя себя почти старым, и поехал домой.
Следующее утро принесло еще один неприятный сюрприз всем участникам этой истории.
Взяв трубку и выслушав, что ему сказали, Гуров поймал себя на мысли, что не хочет ничего отвечать и ничего спрашивать. Просто сказал, что едет, выдавив эти слова из себя через силу, и положил трубку.
– Пока не могу ничего сказать, но выглядит все так, как будто она покончила с собой, – сказала Дарья, поднимаясь с корточек. Тело погибшей было накрыто, и ее собирались увозить, а Гуров поймал себя на мысли, что ему тяжело на нее смотреть. Екатерина Сергеевна Алая, капитан, с утра шагнула в окно. Как утверждали соседи. И чему не верил никто из ее знакомых и друзей в Главке. За два часа, что они провели на месте происшествия, Гуров получил уже шесть звонков от разных людей о том, что капитан Алая не могла покончить с собой. Не такой она была человек. Никаких криков, никаких следов драки, окно было открыто.
– Не такой она была человек, – мрачно буркнул Орлов. Он приехал на место происшествия раньше всех. И когда тело положили на каталку, аккуратно поправил голову погибшей, трогательным жестом коснувшись ее волос.
Никто из экспертов, которые всегда очень строго следили, чтобы тело не трогали, не сказал генералу ни слова.
Пока Крячко опрашивал свидетелей во дворе, Гуров и Орлов поднялись в квартиру погибшей.
– Лев, я не хотел бы, чтобы это дело передавали другим оперативникам.
– Я понял, Петр Николаевич. Я уверен, что смерть Екатерины Сергеевны связана с нашим делом, и сделаю все, что от меня зависит, – вздохнул Гуров. Капитан жила на четвертом этаже. Они поднимались на лифте. Генерал взял себя в руки уже на втором этаже, и, когда они подошли к квартире, Петр Николаевич Орлов снова стал самим собой. Он кивнул выставленному у дверей караульному и толкнул дверь, входя первым.
Это один из самых тяжелых моментов в их работе. Входить в жилье тех, с кем был знаком, зная, что они больше сюда не вернутся. Дома, особенно обжитые, уютные, наполненные милыми сердцу мелочами, были чем-то похожи на брошенных животных. Казалось, они понимали, что их человек больше сюда не вернется. И сразу куда-то уходил весь уют, жизнь. Гуров не был суеверным, но часто замечал, что в квартирах, где было много комнатных цветов, после смерти хозяев, особенно если их убили, цветы всегда начинали цвести буквально на следующий день, как если бы они отдавали все силы, что у них были, в это последнее цветение. А потом чаще всего растения погибали.
– Она жила одна?
– Подруга этажом выше, сестра в соседнем доме. Дети и внуки есть, это ты помнишь, сын приедет в Главк, когда мы закончим с телом. Он учитель в гимназии в Подмосковье. Какая-то умная школа с пансионом.
