Зелия тоже остановилась и долго молчала, глядя куда-то в сторону и сжимая челюсти так, что на скулах выступили желваки. Затем, сделав над собой усилие, проговорила:
– У меня был ребенок. Очень давно. Последствие того, что однажды я в первый и последний раз позволила себе проявить слабость. Нет, речь не о любви. – Она горько усмехнулась. – Я тогда была совсем молодой, неопытной… испугалась и позволила каким-то мерзавцам над собой надругаться. А через девять лун родила ребенка.
– Он умер? – тихо спросила Тайлин.
– Нет, – покачала головой жрица. – Я… отдала его туда, где о нем позаботились. Где ему дали больше, чем могла бы дать я. А сама стала учиться у воинов, а потом посвятила свою жизнь Тривии и учила других женщин сражаться и быть сильными. Чтобы больше никто из мужчин не посмел причинить боль мне или им.
– Ты оставила своего ребенка? – Глаза Тайлин вновь наполнились слезами. – Как ты могла?! Кем бы ни был его отец, ребенок не виноват! Он тоже был беззащитным и слабым, он нуждался в матери, а ты думала лишь о себе, о сражениях и каких-то там женщинах! – Она крепче прижала к груди сапоги и отступила на шаг: – У тебя просто нет сердца! Я бы ни за что и никогда не бросила своего ребенка!
Девушка вытерла ладонью мокрые щеки, повернулась и быстро пошла прочь. Зелия какое-то время стояла, не двигаясь, глядя ей вслед и благодаря богов за то, что Тайлин не видит, сколько боли сейчас в ее взгляде.
– Вот и я не смогла, – еле слышно прошептала она.
А потом взяла себя в руки, привычно нахмурилась и бросилась догонять уже скрывшуюся за деревьями спутницу:
– Стой, глупая девчонка! Вот когда научишься обращаться с мечом, тогда и будешь учить меня жизни!..
В степи одинокий крик разносится далеко, но какой от этого толк, если вокруг на многие лиги нет ни души?
Двое крепких мужчин держали ее за плечи, еще двое стояли рядом и просто смотрели, как она пытается вырваться. Флегий же, не торопясь, слез с лошади, подошел ближе и не спеша стал развязывать широкий вышитый пояс, надетый поверх туники.
– Пожалуйста… прошу вас, не надо! – сквозь слезы умоляла Солан. – Вы можете попросить любой выкуп…
– Красивая, как мать, глупая и доверчивая, как отец. – Не слушая ее жалобные всхлипывания, советник бросил пояс на землю, а потом одним движением разорвал ей ворот туники и, сопя, принялся мять ее груди. Девушка снова закричала, и тогда Флегий ударил ее по лицу.
– Замолчи, – почти ласково сказал он. – Лучше будь послушной и делай все, что я тебе велю. И, если ублажишь меня как следует, быть может, я тебя не убью.
Захлебывающуюся рыданиями девушку опрокинули на спину. Один из воинов держал ее руки, вытянутые за головой, двое других прижали к земле ее брыкающиеся ноги. Флегий, приподняв свою длинную тунику, навалился сверху и стал покрывать слюнявыми поцелуями лицо и шею царевны. Она уворачивалась, трепыхаясь в его объятиях, ее скрученные в узел волосы растрепались и рассыпались по траве. Советник сипло дышал ей в ухо, и Солан понимала: на этот раз надеяться не на что. Она избежала плена и надругательства той ночью в Баасе, как и Йелло – смерти; теперь же пустынник мертв, а ее первым и единственным мужчиной станет человек, предавший ее отца и ее страну. А потом он убьет ее и скажет, что это тоже дело рук царя Искандера…
– Раздвиньте шире! – приказал Флегий, почувствовав, что она инстинктивно сжимает ноги. И смачно плюнул на ладонь.
«Вот и все…» – в отчаянии подумала она и зажмурилась.
Солан открыла глаза. Внутренний голос, спокойный и холодный, прозвучал так ясно, словно кто-то произнес эти слова прямо ей в ухо. И страх отступил. Она пошевелила пальцами обеих рук… ладони державшего ее воина от возбуждения стали влажными и скользкими.
Что-то колющее уперлось ей в запястье. Солан вывернула кисть и нащупала в траве выпавшую из волос деревянную шпильку. Длинную, острую.
Ту самую, которую однажды на привале ей выстругала Анат.
Солан перевела взгляд на Флегия. Советник тянулся к ней трясущимися от вожделения губами, одновременно пытаясь протолкнуться в ее тело. В следующее мгновение, резким рывком высвободив руку из плена влажных пальцев, она с силой вонзила деревянную шпильку ему в глаз.
Почти на всю длину.
И даже не вздрогнула, когда та с хрустом переломилась где-то внутри.
Дикий, нечеловеческий крик разорвал царившую в степи тишину. Корчащийся от боли советник откатился в сторону, вопя и воя, как обезумевшее животное. Воины бросились к нему, чтобы помочь, но он отбивался от них и сыпал проклятиями.
Внутренний голос смеялся.
Солан поднялась с земли и, пошатываясь, направилась к своей лошади. Раньше, чтобы забраться в седло, ей требовалась помощь жриц или служанок, но сейчас она обошлась без них: схватилась за гриву, подтянулась, вскарабкалась и подобрала поводья. Лошадь громко фыркнула, и один из воинов обернулся.
– Куда?! – закричал он. – Стой!
– Держите девчонку! – исступленно завыл советник.
