Спускаюсь по ступеням полицейского отделения и молча направляюсь к патрульной машине Ярослава.
— Максим, — спешит за мной.
— Отвези меня, — не живым голосом.
— Куда? — Ярослав опускает руку мне на плечо и смотрит, будто понимает. Будто сочувствует, мать его. Будто ему не все равно. Будто всем не все равно.
— Отвези меня в больницу.
Молчит.
— Отвези меня к Косте. Чего не понятного, твою мать?
Нависает над моим лицом и предупреждающе шепчет:
— Тебя выпустили под мою ответственность. Дело не закрыто. Разбирательство не закончилось. На учет тебя в любом случае поставят, но если ты продолжишь вести себя как последний баран рядом с отделением полиции, то я лично отведу тебя обратно и даже не пожалею об этом. На тебя все смотрят.
Приближаюсь к Ярославу еще ближе, практически вплотную, смотрю на него во все глаза и яростно шепчу:
— Да и насрать.
Вздыхает:
— Нет смысла ехать в больницу.
— Я знаю, что меня не пустят в реанимацию. Но я должен быть рядом. Бля*ь, я должен быть хотя бы за дверью. Просто отвези меня туда.
— Нет смысла ехать в больницу, — повышает голос Ярослав и тут же себя корит за это: прикрывает глаза и потирает переносицу подушечками пальцев. — Максим…
Напрягаюсь:
— Не смотри на меня так.
— Максим…
— Нет.
— Да.
— Нет. НЕТ, — головой отчаянно качаю и посмеиваюсь, как идиот последний. — Нет. Это бред. Полный бред…
— Костя умер. Вчера днем. Повреждения мозга были критическими, врачи сделали все, что было в их силах, но… Костя умер, Максим. Мне очень жаль.
— Кто это был?
— Успокойся для начала. Маша, завари чай, хватит ему водку жрать.
— Я не хочу чая, — из-под бровей смотрю, как девушка моего брата гремит кастрюлями на кухне их маленькой квартирки и с неким опасением посматривает на меня. Мне нравится, как она смотрит, нравится недоверие в ее взгляде, нравится, когда люди меня боятся. Не думал, что однажды мне действительно будет нравиться быть чудовищем, которому плевать на все и всех. Быстро же я им стал — одновременно с визгом шин белого "Опеля", скрывшегося с места преступления в неизвестном направлении.
Машину нашли… на свалке, спрессованную. Владелец заявил об угоне уже на следующий день после того, как мозги Кости были практически размазаны по асфальту. Указал, что какие-то малолетки угнали его тачку, напились, судя по всему, и, как итог — сбили человека.
Бред короче.
— Ты виделся с его матерью? — Ярослав как всегда тему переводит. — Слышал, она прокляла тебя прямо на кладбище.
Опрокидываю стопку водки и даже не морщусь.
Ярослав убирает со стола недопитую бутылку и ставит передо мной кружку с чаем, приготовленным его девушкой.
Отодвигаю от себя кружку.
— Я два дня назад лучшего друга похоронил, а ты меня чайком поишь? И даже без конфеток?
Тяжело вздыхает, ероша рукой волосы:
— Зачем ты пришел, Максим?
— Ты знаешь зачем.
Слегка перегибается через стол и смотрит на меня с укором:
— Хочешь знать, кто убил Костю? Что ты можешь? Что ТЫ можешь? Ты — ребенок. Решил в мстителей поиграть?.. Максим… это бред. Ты ничего не можешь. Не взваливай на свои плечи то, что не сможешь потянуть.
Долго и упорно сверлю его взглядом.
Мой брат не понимает… Никто не понимает. Никто не знал Костю так, как знал его я. И я не могу… просто не могу оставить все, как есть. Не могу позволить жить спокойно тем, кто забыл его так быстро… И тем, кто убил его. Костика, моего братишку.
— Да, там не все чисто, — Ярослав, наконец, дает слабину. — Но поверь, у родителей Кости гораздо больше средств и связей, чем у нас с тобой вместе взятых. Думаешь, они не пытались?.. Максим, просто поверь на слово своему старшему брату: если дело закрыли так быстро, значит, у кого-то конкретно горит шкура. Значит за теми, кто сбил Костю, стоит кто-то более серьезный и с гораздо большими связями, чем у Рысиных. Ты реально этого не понимаешь? Не знаешь, как все устроено?
— Значит, это были не малолетки?
— Понятное дело.
— Продажные менты.
Ярослав вновь тяжело вздыхает:
— Есть такое. Не смотри на меня так. Я в этом деле вообще не замешан.
— Я слышал женский крик, — утыкаюсь взглядом в стол. — До сих пор его слышу…
— Свидетель тоже слышал. Сначала слышал, как и менты. И каждый успел дважды изменить показания.
— Суки.
— Забудь. Максим, прошу тебя, оставь это в прошлом. Тебе жить надо, а не в могилу и себя загонять.
— Кто владелец машины?
— Максим…
— Просто скажи имя, Ярослав, и я тут же свалю из твоей квартиры.
— Что тебе даст его имя? Дело закрыто.
— Хочу знать.
— Легче станет?
— Если скажу, что станет, ответишь?
— Ты не знаешь, в какое дерьмо ввязываешься, — головой качает, а я начинаю тихонько посмеиваться:
— Я уже… по уши в дерьме. Практически на самом дне. У меня лучшего друга убили, а я даже имени этого ублюдка знать не имею права?
Молчит. И вновь вздыхает.
— Владелец машины — Роман Емельянов. Максим… Максим, стой. Это не значит, что он был за рулем. У этого Ромы целая банда отшибленных идиотов.
Замираю в дверях кухни и поворачиваюсь к брату:
— Да плевать мне сколько их…
— Ты знаешь его? — глаза щурит. — Ромыч — так его друзья называют.
— Слышал… немного. От Оскара.
