– Что можно?! – Земский желчно усмехнулся. – Воровать меньше! Сколько говорено, писано: стройте сеймостойкие дома. Учёные только что не на карачках ползали, умоляли прислушаться. Нет, всё бы хапать в две глотки! Вы слышали кто-нибудь, чтоб в Японии дома разваливались? А у них как раз землетрясение на землетрясении!
– Хорошо хоть, что Среднерусскую возвышенность не трясёт, – сквозь зевоту пошутил Алька.
Дядя Толечка круто развернулся.
– Так тебе хорошо?! – сыронизировал он в сердцах. – Нет чужой беды, парень! До тех пор, пока чужую боль не научимся воспринимать как собственную, не стать нам людьми. Только холоп, раб может радоваться беде соседа. Да вы представьте оба: там сейчас тысячи тысяч без еды, тепла, ищут на морозе под обломками уцелевших близких! Вот именно сейчас, когда мы с вами языками чешем. Я срочно на комбинат! Прикинем, что можно сделать!
Убежал в спальню.
– Томка, опять костюм не готов! – донеслось оттуда через минуту. – Дождёшься – уволю!
Перед уходом прихватил растерянного Альку за локоть, пожал примирительно:
– Запомни накрепко! Если чужая беда для тебя чужая, она придёт к тебе!
В тот же день в телефонном разговоре с приятелем-музыкантом Алька услышал, что несколько рок-групп сговорились вылететь в Армению с концертами в пользу пострадавших от землетрясения.
Решение пришло в долю секунды.
– Я с Вами! Заколите одно место под меня. Выезжаю спехом! – выкрикнул Алька, не дав возразить. Покидал в рюкзак все наличные деньги.
Музыкантам удалось втиснуться в транспортный самолёт, на котором летела бригада врачей и военно-полевых хирургов – в помощь группе Чазова. В пути узнали, что разрушения затронули едва не половину Армении. С тем же самолётом летел могучий великан с внимательными умными глазами. Алька с придыханием узнал в нём знаменитого спортсмена: двукратного олимпийского чемпиона по классической борьбе в тяжелом виде Юрия Борейко. После окончания спортивной карьеры он защитил кандидатскую диссертацию. С началом перестройки активно выступал на митингах, где привлекал внимание острой критикой в адрес властей. В последние годы Борейко стал известен как член межрегиональной демократической группы, близкий к Гавриилу Попову.
Общительный Алька, досконально знавший спортивную карьеру знаменитости, нашёл случай познакомиться, и оставшийся путь с восхищением пересказывал герою его собственные спортивные подвиги. Кому не нравится, когда нас любят? За время полёта они стали приятелями.
Медиков ждали с нетерпением. Тотчас повели к поджидающему вертолёту. Подошли и к Борейко – судя по костюму, один из местных чиновников. Поздоровался аккуратно.
– Мне поручили вас встретить и передать благодарность за отзывчивость. Но нам сейчас не до агитации.
– Мне тоже, – отреагировал Борейко.
– Но Вы не представляете… Порядка сорока тысяч погибших. Множество инвалидов. Огромное число под завалами. Армия не справляется.
Он кивнул на солдат, бегущих строем к военному вертолёту.
– Тем более, раз армия не справляется, ей нужна помощь. Добровольцев ведь принимаете?
– Да, конечно. Но там даже целых домов нет. Только-только устанавливаются палатки с отоплением…
– Годится, – перебил его Борейко. Подтянул двумя пальчиками. – Слушай, я ведь не только горлан. Я ещё и мужик. Надо разгребать завалы – разгребу не хуже прочих. Веришь?
– Как не поверить, – чиновник болезненно поморщился, – двух пальчиков хватило, чтоб повредить плечо. – Что с вами делать, летите… Я позвоню, чтоб встретили.
Вопросительно глянул на Альку.
– Мы вместе, – выпалил тот. Подбежал к приятелям-музыкантам. Сунул рюкзак с деньгами.
– Добавьте, чтоб вместе с вашими!
Наспех пожав руки, припустил следом за Борейко.
Ещё с вертолёта открылось удручающее зрелище. Города внизу не было. Панельные дома под ударами стихии сложились костяшками домино. Кое-где клыками торчали сохранившиеся остовы кирпичных стен. Сплошные строительные руины. Поднимались в морозное небо дымы. То там, то сям среди развалин возникали всполохи пожаров.
Борейко не отрывался от люка. Крупное скуластое лицо вплющилось в стекло. По щеке сползала слеза.
– Что ж, потрудимся, – прорычал он.
С земли всё выглядело ещё страшнее. Боль и ужас человеческие обрушились на добровольцев сразу по прилёту.
Количество предполагаемых жертв исчислялось в десятках тысяч. Выжившие бродили по зимним улицам – без тепла, пищи, медикаментов, – больницы в руинах, автодороги, по которым могла бы быть подвезена помощь, блокированы трещинами.
Но уже вовсю шли первоочередные работы. Устанавливали отапливаемые палатки, в которые сносили искалеченных, обмороженных людей. Развёртывали полевые кухни. У завалов рычали экскаваторы, к пожарам пробивались пожарные команды.
Подвезли на вертолётах и выгрузили пирамиды гробов. Опознанных тут же хоронили.
