– Опять же насчёт денег, Толечка! – Тамара ткнула на бельевой шкаф. – Давеча на средней полке гляжу – мамочки! Чуть не до верху пачек. Загляни сам – прорва! Спрашиваю, для чего столько. А купи, говорит, себе что хочешь. А что мне надо? Горло-то одно. И жопа, хоть большая, больше одного платья зараз не натянешь. Я и с твоей-то зарплаты вечно откладывала.
– Больно легко всё даётся. Что деньги, что девки. Сами липнут. А успеха добиваются через труд, преодоление. Взял бы на комбинат. Реальное производство, оно любого в оборот берёт… Но под другое заточен… Ладно. Вернусь из Москвы, что-нибудь помаракуем, – успокоил Земский жену. Приобнял:
– Подустал я что-то, Тома!
– Ещё бы! По бабам износился.
– Будет ерунду молоть, – Земский, пригнувшись, поцеловал её в голову. И Тамара, не избалованная мужней лаской, прижалась, обняла.
– Сколько можно на себе всё тащить, – другим голосом укорила она.
– Как там Алька говорит, – ништяк? Вот и ништяк, – успокоил её муж. – Утвердим, отладим, и – махнем мы с тобой в санаторий. Хошь в Кисловодск, хошь в Сочи. А то прямо в Карловы Вары. Загромоничной минералкой промоемся.
Тамара недоверчиво хмыкнула.
– Гав! – сказал прокравшийся в квартиру Алька. Вид обнимающихся стариков Альку встревожил.
– Что-то случилось? – насторожился он.
– Нет-нет, всё в порядке. Всё хоккей, – почти в тон отреагировали оба.
– Может, что с сердцем? – он всмотрелся в набухшие веки дяди Толечки. Но тот лишь сердито отмахнулся.
– Тогда почему не по бабам? – пытаясь подзавести тетю Тамарочку, начал излюбленный подкол Алька.
Но дядя Толечка не приободрился, как обычно. Не глянул орлом на ревнивую супругу.
– Отбегался, – просто ответил он.
– Ты иди, Аленький, пока на кухню. Я всё приготовила. А мы постоим. Подышим, – тетя Тамарочка передвинулась, будто укрывая собой мужа, и несильно, с виноватой улыбкой подтолкнула Альку рукой.
– Так я не один! – Алька показал на коридор. – Со мной Колдун. Специально приехал повидаться.
В последнее время Алька часто виделся с Мещерским. Сблизили обоих музыкальные предпочтения. Например, Шопен, обязательно в исполнении Кристиана Циммермана. Неплох, конечно, и Рихтер. Но всё-таки – не шопенист. А вот сонаты Шуберта старались услышать в исполнении Горовица. Сходились на том, что современные не дотягивают. Нет той лёгкости, размаха. Вместе были завсегдатаями музыкальных магазинов. Часто, добыв что-то новое, торопились в терем – послушать запись на японской аппаратуре. Особенно сдружили их «Колдовские рассветы». Мещерский, с помощью Поплагуева сблизившийся с миром современных рок-музыкантов, был ему благодарен. И, в свою очередь, старался расширить кругозор юного своего друга.
Бывало, Алька ночевал в Колдовском тереме. Летом, по теплу, спал прямо в саду, в обнимку с алабаем. Несмотря на разницу в возрасте, ему было интересно с этим человеком, многое повидавшим, о многом передумавшим, а главное, сохранившим юношескую увлечённость жизнью. Часами смотрел, как на глазах его совершается колдовство. В мёртвой материи: холстах, деревяшках, металле, – зарождается жизнь. Впитывал рассказы о знаменитостях, с которыми повезло общаться юному Алексею, и о десятках безвестных талантов в СССР, которым Мещерскому, уже в зрелом возрасте, довелось помочь. Слушал и проникался ощущением бестолковости собственного существования. Будто не полноценной жизнью живёт, а проживает чужую, подвернувшуюся по случаю.
– Заходи же, граф! Чего топчешься? – крикнул Земский с бодростью. Намекающе показал жене на стол.
В гостиную вошел Мещерский. Подошел к ручке хозяйки. Тамара, не раз слышавшая от мужа, а после от Альки о таинственном Колдуне, с интересом оглядела худого, залысого мужчину, с колючим пучком волос сзади. Не по возрасту, стильного. С запахом тонкого парфюма. В шарфике под вельветовым пиджаком, джинсах «Левис» и – глаза Тамары полезли на лоб – с дыркой на носке, откуда торчал синюшный ноготь большого пальца.
– Граф? – недоверчиво уточнила она, не в силах отвести глаз от дырки.
Мещерский проследил за направлением её взгляда. Густо покраснел.
– Прямо анатомическая загадка. Надеваю-то утром целые… – пробормотал он.
Земский расхохотался.
– Чем гостя в краску вгонять, принеси тапки, – обратился он к жене. Жестом пригласил Мещерского к столу. Принял принесённую бутылку «Мартеля», водрузил на скатерть.
– Ну, дырка в носке – я понимаю. А что за дырка в голове? – переменил он тон. – Вчера мне сообщили, будто распродаёшь свой бизнес.
Мещерский кивнул:
– Как раз зашёл попрощаться, чтоб не через третьи уста. Уезжаю я, Фёдорыч. На историческую родину возвращаюсь. – Он усмехнулся горько. – Когда-то пацаном на историческую родину приехал, теперь откуда приехал, возвращаюсь. Получаюсь счастливчик. В Родинах, как в родинках.
Морщины на лбу Земского полезли вверх. Попытки отшутиться не принял.
– Чем же мы тебе настолько не угодили? – тяжело произнёс он. – Если следователь Клыш что напортачил…
Мещерский живо замахал руками.
– Нет, нет! С ним мне, наоборот, повезло. Оказался из тех, что не по указке.
