Когда я подошел к берегу, ветер был очень сильным. Я посмотрел на запад от великой реки, вплоть до пристани Шилюпу, и не увидел ни одной лодки. Река была похожа на больного человека, упавшего на землю и стонавшего от боли. Я посмотрел на восток от великой реки: вдалеке виднелся мост Янпу. Здесь я тоже не увидел ни одной лодки. Яхты и корабли, пришвартованные к берегу, качались под ударами ветра и волн – каждый был будто младенец в колыбели, который беспомощно и безнадежно, из последних сил борется за свою жизнь. От такой сцены мое сердце будто пронзили ножом, от волнения было сложно описать словами это состояние, и у меня перехватило дыхание. Вдоль реки Хуанпу уже тысячи лет расположены небольшие рыбацкие деревеньки, и даже в самые кровавые годы они не выглядели столь трагично.
Автор на набережной реки Хуанпу до эпидемии
Я медленно брел по набережной. Под ногами лежало красное покрытие – часть бульвара была оздоровительной дорожкой мирового класса. Множество пожилых и молодых людей, мужчин и женщин каждый день занимались здесь спортом. Здесь они энергично бегали, ходили, наполнялись жизненными силами и хорошим настроением, и на лицах их сияла радость. Сейчас на бульваре не было ни души. Все его силы и жизненная энергия застыли, будто бы превратились в живописную каменную дорогу вокруг моего сердца, такую тяжелую, что я не мог вздохнуть…
Я не мог больше здесь ходить, быстро покинул бульвар и побежал к дамбе – на галерею, находящуюся рядом с водой. Вот ближайшая к реке 皆анпу: отсюда можно увидеть цвет, скорость и брызги речной воды, когда мимо проходит большой корабль.
Каждый раз, когда я прихожу на берег; мне нравится останавливаться здесь и спокойно любоваться пейзажами по обе стороны дамбы и вверх по течению реки; особенно я люблю во время приливов наблюдать за круизными лайнерами и кораблями, подающими сигналы над бурлящей водой, перевозящими множество грузов или тысячи смеющихся туристов. Их существование придает реке Хуанпу жизнь и сил^ ценность и лоск. Теперь же они исчезли, сметенные эпидемией, и остались лишь замерзшая поверхность реки да изредка летающие над водой одна-две птицы. Одна из птиц, вероятно, уже несколько дней не находила себе пищи: ее полет был очень тяжелым, а низкий крик – грустным и резким, и всё это выглядело очень безнадежно. Я хотел протянуть руку, чтобы помочь ей, но она испугалась; я позвал ее, чтобы утешить, но это было самое неуместное из того, что я мог сделать: птица испугалась еще больше и улетела на середину реки, как в воду канула… Неужели она не смогла взлететь? На сердце было тревожно, и я не знал, что делать.
Настроение падало и становилось всё более мрачным.
Рыбак на берегу Хуанпу
Я снова взглянул на длинную и широкую набережную, где гулял совсем один, и не увидел привычного пейзажа будних дней, когда там царило оживление и кругом была толчея. Прошло всего около месяца – а разница как между небом и землей. Я подошел к большому железному якорю со старой верфи в Пудуне, на котором история оставила свои следы, и долго смотрел на него. Я верю, что этот большой железный якорь связан с моими предками: может быть, он был отлит на старой верфи нашей пристани Хэши. Каждый раз, когда я здесь прохожу, я останавливаюсь на несколько минут, нежно касаюсь его шероховатой железной кожи. Большинство людей не чувствуют ее температуру, а я чувствую: она горячая, и этот жар будто бы медленно передается ей из какого-то отдаленного места, а потом разливается по моему телу и сливается с моей кровью, которая становится горячее. Мне кажется, что в эти минуты меня зовет дед моего деда, передавая эхо истории…
Сегодня в условиях эпидемии я чувствую, как этот большой железный якорь впервые ощущает себя потерянным, одиноким и даже печальным. Сегодня я простоял рядом с ним вдвое дольше, чем обычно, и не почувствовал, что он передает тепло моему телу, как это было раньше. От этого бросает в дрожь.