Место рядом с большим железным якорем в обычное время оккупируют горожане-рыбаки – у них здесь особый мир. Прогуливаясь вдоль реки, я люблю задерживаться здесь, чтобы понаблюдать за этими неторопливыми рыболовами – среди них есть и пожилые, и на вид достаточно моложавые. Я считаю их необыкновенными людьми. Впереди – разгульные Бунд и Нанкинская улица, а за ними – торговая зона Луцзяцзуй, международный финансовый центр с многочисленными глядящими вверх небоскребами. Это самые богатые места в Китае: говорят, что здесь «на дюйм земли приходится дюйм золота». Однако в глазах рыболовов все эти богатства не имеют никакой ценности. Их сердца не трогают крики с аукционов, когда люди бьются насмерть в большом зале фондовой биржи, не тронут их ни «горы серебра и золота», ни слова похвалы и насмешки, брошенные на ходу туристами. Они живут в собственном мире, центр которого – удочка и наживка на крючок. Я думаю, что у таких людей есть свои границы. Они приходят к реке каждый день, символизируя собой бесконечное процветание Хуанпу. Их ежедневная работа и улов – это символ души приливов и отливов реки Хуанпу… Они – основной жизненный пульс Шанхая и его жителей.
Я ими восхищаюсь.
Однако сейчас, в шторм, устроенный эпидемией на берегах реки Хуанпу они ушли – тоже сидят дома и не могут выйти на рыбалку. Разве это не означает, что их спокойные сердца и безмятежные души попали в оковы?
Когда я думаю об этом, у меня особенно сильно болит сердце, будто пронзенное острым кинжалом.
Ах, гнусный вирус! Почему ты такой безжалостный, такой свирепый, творишь такой произвол, заставляя страдать все живые существа?
Что ты себе позволяешь? Почему ты так разбушевался?
В тот день, когда я вернулся в отель с реки Хуанпу, холодный дождь застучал в закрытые окна моего номера, будто молоточек по моей груди, и я почувствовал удушье.
Я вновь пристально посмотрел на воды Хуанпу, уже погрузившиеся в темноту и почувствовал, как в моем сердце бушуют тысячи чувств и тревог. Я сел и написал стихотворение: