В зал заседания набилось семьдесят пять человек. Но если и права была поддерживавшая Бринкли газета, утверждавшая, что согнал их сюда «злобный фанатизм известного всем лица из АМА», то само это лицо в зале отсутствовало. Опасаясь, что его появление может спровоцировать толпу на демонстрации, а то и что-нибудь похуже, Фишбейн держался в отдалении. Он хотел, чтобы заседание выглядело выражением воли местных граждан, а не аутодафе, организованным кем-то со стороны. Но, оставаясь за кулисами, на советы он не скупился.
«Проклятый мошенник!»
«Грязный лжец!»
Едва началось первое заседание, как разгорелась яростная перепалка с переходом на личности между адвокатом Бринкли Фредом Джексоном и репортером «Стар» А. Б. Макдоналдом. Трое или четверо удерживали Джексона в кресле, а он, отбиваясь, все порывался броситься на журналиста с кулаками. Порядок был восстановлен, но данный инцидент может служить барометром, показывающим всю степень царившего в зале напряжения, усугубленного усиливающейся духотой. К полудню крайне жаркое даже для Канзаса лето превратило зал заседаний в адскую камеру пыток.
Один только Бринкли оставался в пиджаке. Первые дебаты он просидел за столом защиты, покуривая ароматизированные сигары, и горделиво оглядывал зал с видом хозяина кафе, отдыхающего за выносным столиком. За его спиной сидел, злобно упираясь взглядом ему в затылок, покалеченный им пациент Джон Занер.
Другой его бывший пациент, Р. Дж. Хиббард, давал показания первым. Его медленная шаркающая походка была достаточно красноречива. Его жена, выступившая вслед за ним, рассказала, что, вернувшись домой после трансплантации козлиных желез, мистер Хиббард три дня провел в постели в бессознательном состоянии.
Звучали все новые и новые показания травмированных и покалеченных. Шестидесятилетний Чарлз Зигенхарт сообщил, что вместо того, чтобы после операции на простате зашить разрез, Бринкли залепил кровоточащую рану лоскутом резинового сапога и отправил его домой. Смотритель общественного парка Грант Иден поступил в клинику, приехав на том же автобусе, что и Джон Занер. В клинике над ним, как и над Занером, поработали, после чего он пошевелиться не мог. На его письмо с жалобой Бринкли сообщил, что съездил на охоту, и описал свою поездку, а завершил письмо словами: «В вашем состоянии виноваты вы сами. Счастливого Рождества». Среди прочих прозвучало и свидетельство Роберта Кэрролла, брата Коры Мэдокс. Его выразительный рассказ об истории с оружием, которым махал Бринкли в клинике, еще раньше был опубликован в «Стар». «Я чувствовал шедший от него запах виски, – говорил Кэрролл. – Он выдвинул ящик письменного стола, достал револьвер и сказал, что моя сестра не выйдет из клиники, если только через его труп, пока ему не заплатят еще сто долларов». Кэрролл вместе с братом вернулись в клинику, прихватив собственное оружие, и вызволили сестру с помощью приемов, бывших некогда в ходу на Диком Западе.
К третьему дню опроса свидетелей, 17 июля, один из членов совета, находясь под впечатлением от услышанного, прервал заседание требованием немедленного вынесения обвинительного приговора. После того как этому эксперту растолковали права Бринкли, на свидетельскую трибуну поднялся Джон Занер.
Поначалу его горестная повесть как две капли воды походила на остальные: он рассказал о том, как произведенная в милфордской клинике операция (он с неохотой признал, что это была подсадка козлиных желез) лишила его здоровья – физического и душевного. Через день-другой после того, как все это произошло и когда боли резко усилились, он встретился в холле «с этим смешным усатым человечком».
«Доктор, мне раз в пять теперь хуже, чем было раньше, до приезда к вам в клинику».
«Это совершенно нормально и ожидаемо: полностью здоровым вы почувствуете себя только через год».
«Но мне сказали, что я поправлюсь через три дня! Ваша жена так сказала!»
«Должно быть, вы ее неверно поняли. Можете впоследствии приехать, и я вам сделаю вторую операцию».
Занер вернулся к себе в Ленексу, где слег и исхудал. Поглощенный собственным несчастьем, Занер даже не заметил ни новых обоев, ни новых абажуров в доме. Не обращал он внимания и на то, как возрастало нетерпение Минервы, как раздражало ее понимание, что дни идут за днями, а муж через Стикс все никак не переправится. После двух недель ожидания ее терпение лопнуло. «Я от тебя ухожу», – сказала она. Состояние Занера не позволило ему возражать и спорить. Он дал ей два тысячи долларов и попросил одного из своих работников, Пэта Макдугана, отвезти ее обратно к родителям в Индиану.
Вполне возможно, что Минерва давно крутила роман с Макдуганом: в свое время именно она не дала мужу его уволить. Когда они отправлялись в путь, Макдуган сказал Минерве, что ехать, имея при себе две тысячи долларов наличными, для женщины небезопасно, и тысячу четыреста долларов она отдала на хранение ему. В Канзас-Сити они остановились в мотеле, и в ту же ночь Макдуган исчез вместе с деньгами и машиной.
