Минерва вернулась домой с целым букетом разочарований и единственным желанием: превратить жизнь мужа в ад. Она даже притащила его на заседание. После того как Занер с трудом спустился со свидетельского возвышения, она представила совету письменное показание, оспаривавшее слова мужа. Там говорилось, что, «вернувшись из Клинического центра Бринкли, Занер не следил за своим здоровьем, ходил под дождем и выполнял тяжелые физические работы, что и свело на нет всю пользу от операции».
Другими свидетелями со стороны обвинения выступили специалисты-медики. Томас Дж. Орр с медицинского факультета Канзасского университета утверждал, что операция по подсадке козлиных желез, которую, как уверяет Бринкли, он делает, «абсолютно неосуществима»; профессор урологии назвал всю процедуру «до смешного глупой»; третий свидетель заявил, что единственным следствием подобной операции могла бы быть лишь внесенная хирургом инфекция. Еще один свидетель рассказал о том, что видел собственными глазами.
Годом ранее доктор Р. Р. Кейв с Манхэттена специально приехал в клинику Бринкли «из чистого любопытства». Кейв уже к тому времени успел ознакомиться с иллюстрированным рекламным проспектом, в котором Бринкли описывал ход произведенной им сложной четырехфазной операции – как он перемещает артерию и нерв таким образом, чтобы увеличить поступление крови и обеспечить оптимальные условия для прохождения нервных и импульсов в соответствующие органы… что укрепляет их и омолаживает; как он сокращает увеличенную простату, пресекая доступ в нее крови. Но когда Кейв посмотрел, как производится операция, он был крайне удивлен тем, что не увидел «ни малейшей попытки сделать хоть что-то из заявленного», что доктор «всего лишь поместил в мошонку пациенту «маленькие шарики» и зашил разрез». «На протяжении всей операции, – добавил доктор Кейв, – этот пациент горько жаловался на сильную боль… Но Бринкли уверял, что это ему «кажется».
На перекрестном допросе юристы Бринкли только и могли что оскорблять экспертов.
Реплика: За такие медицинские рекомендации я бы гроша ломаного не дал!
Ответ: Я могу сказать то же самое и о ваших юридических советах.
В общем, к 22 марта, когда дали слово защите, шансы выиграть у адвокатов были весьма невысоки.
Опровержения, как и ожидалось, начались с града свидетельских показаний. Леонидас Ф. Ричардсон из Йорка, Небраска, восхищался тем, какие чудеса сотворили козлиные железы: вылечили его диабет, а также больные почки и простату. «Можно сказать, в мгновение ока». Следующий свидетель, вернувший себе молодость шестидесятивосьмилетний старец, предложил собранию продемонстрировать прыжок через стол. Некоторые из этих счастливых приверженцев Бринкли не были уверены, правда ли были награждены железами козла или нет. «Но если были, – сказал один, – то я не удивлюсь, потому что в последнее время меня тянет на зелень». По очереди, один за другим, они поднимались на трибуну – президент банка, доктор, нефтепромышленники, клерки, общим числом сорок человек, пока Медицинский совет не объявил перерыв.
Затем выступил сам Бринкли. Снаружи в сто трехградусной жаре изнемогала Топека, внутри было лишь немногим лучше, но пиджака Бринкли не снимал.
– Разденьтесь, вам будет удобнее! – посоветовал ему адвокат.
Доктор покосился на стол, за которым сидели обвинители, и добродушно рассмеялся:
– Может статься, потом будет еще жарче, так что пока раздеваться я погожу! – И тут же, погасив улыбку. «Я здесь для того, чтобы защититься от несправедливых нападок на меня как на врага, от дискредитации моих профессиональных качеств, – сказал он. – Тему обсуждения следует понимать даже шире. Речь идет о праве медиков изобретать и применять новые методы лечения, даже те, что не одобрены пока людьми, контролирующими АМА».
Направляемый адвокатом Фредом Джексоном, Бринкли целый день отвергал речи, отвергал, одно за другим, все обвинения. Коснувшись его не раз процитированного заявления об отсутствии смертных случаев в его клинике, он сказал следующее: «Я не так выразился. Я имел в виду лишь то, что ни один из моих пациентов не умер от проведения ему многофазовой операции – ни оставаясь в клинике, ни, как я полагаю, потом, будучи из нее выписанным». Он сказал, что все направленные против него утверждения, ложны и порождены либо злобой, либо невежеством. Он не слабоумный. И не ушибленный поленом по голове. Что же до утверждений, будто бывший некогда его коллегой Макс Торек считает его шарлатаном, то доктор Торек, как выразился Бринкли, милейший человек и они с ним добрые друзья. После пары-другой тонких шуток он весьма снисходительно отозвался о происходящем, назвав его «маленьким представлением, которые мы все здесь разыгрываем», выступление свое Бринкли к пяти часам вечера завершил.
Когда на следующее утро Бринкли вновь вышел на трибуну для перекрестного допроса, пиджака на нем уже не было.
