Несколько часов подряд Уильям Смит пытался снять с него броню напускного апломба. Не удалось. Впрочем, выяснилось, что в этом не было нужды: иной раз невежество, прорвавшись наружу, выдает себя само.
Вопрос: В своих проспектах вы утверждаете, что изменяете количество крови, поступающее к тестикулам, и вмешиваетесь в процесс передачи им нервных импульсов. Это так?
Ответ: Да, сэр.
Вопрос: И это способствует лучшему их функционированию?
Ответ: Полагаю, что да. Таково мое мнение.
Вопрос: Каким же это образом?
Ответ: Этого я объяснить не могу.
Вопрос: Так утверждается в каком-либо учебнике?
Ответ: Не знаю.
Вопрос: Вы это слышали на занятиях в медицинском учебном заведении?
Ответ: Не думаю, что так.
Вопрос: Что же натолкнуло вас на подобного рода идею?
Ответ: Результаты проведенных мною операций.
Бринкли еще раз подтвердил, что операция его «неопасна». После чего Смит, схватив пачку документов, потряс ими в воздухе. Это были подписанные Бринкли свидетельства о смерти пациентов его клиники – мужчин и женщин, молодых и старых. Сорок один человек, некоторые из них при поступлении в клинику были совершенно здоровы, скончались либо непосредственно от его руки, либо находясь под его наблюдением. По меньшей мере шесть человек явились жертвами операций по пересадке козлиных желез, когда что-то пошло не так. Другие умерли от нефрита, перитонита, аппендицита, септического тромбоза и гангрены. Если в 1930 году Бринкли не стал преступником в глазах закона – этого не произошло, то разве приведенные доказательства уже сами по себе не являются скандалом? Этот человек стоял во главе настоящей фабрики смерти!
Он попытался защититься, действуя во многом так же, как и в Вашингтоне, продолжая все ту же игру с малыми шансами на успех. Он пригласил совет к себе в Милфорд – посетить клинику, чтобы собственными глазами увидеть операцию.
Члены жюри очень неохотно, но согласились совершить эту поездку.
Приехали. Увидели.
Два дня спустя лицензию Бринкли отозвали.
После такого человек помельче, хныча, уполз бы в тень. Бринкли же вместо этого стал баллотироваться в губернаторы.
О своем кандидатстве он объявил в Уичито 20 сентября, через три дня после лишения его медицинской лицензии. «Тысячи канзасцев направили мне письма с призывами выдвинуть свою кандидатуру на выборах губернатора, – сказал он. – Судя по почте, которую я получаю, жители Канзаса считают, что меня преследуют, что разбирательство моего дела было настоящей расправой, и, пока я стою на ногах, я буду продолжать сражаться». Он обещал публике «не начинать кампанию мести», за исключением только одного простительного повода: «Вы, возможно, помните, что несколько месяцев назад я подавал исковое заявление о привлечении к суду Американской медицинской ассоциации и ее секретаря Морриса Фишбейна… С того времени одному известному во всем мире детективному агентству удалось добыть информацию касательно этой Медицинской ассоциации». Бринкли пообещал доказать, что АМА повинна в «настоящем крупномасштабном рэкете».
В его битвах за лицензии, в обоих случаях им проигранные, его могущественные друзья ничем ему не помогли. С этого времени руководить всеми будет он сам. Став губернатором, он для начала смог бы протолкнуть в Медицинский совет своих людей. Но до выборов оставалось только пять недель. Крайне мало даже для попадания в список кандидатов. Ветераны политических баталий считали его участие в избирательной кампании делом сомнительным, если не глупым.
Однако за эти короткие недели Бринкли сумел всколыхнуть весь штат своим решением. Канзасские избиратели сорок лет не участвовали в столь бурной кампании, в ходе которой появились новые правила проведения выборов в Америке. Люди посторонние, лишь смутно знающие (как, впрочем, и теперь), что такое Канзас, могут путаться в очевидных вещах. Дело в том, что Канзас, начиная с кровавого возникновения в пятидесятых годах девятнадцатого века, всегда специализировался на всевозможных ужасах с участием фанатиков и демагогов на фоне страшных катаклизмов. Здесь вцеплялись друг в друга мертвой хваткой аболиционисты и рабовладельцы, готовя гражданскую войну, Джон Браун замышлял поход на Харперс-Ферри[28], Кэрри Нейшн[29] разжигала пламя в салунах, а популисты вроде Босоногого Джерри Симпсона и Мэри Элизабет Лиз («Сейте не хлеб, сейте бурю!») пламенными речами толкали фермеров на решительные действия против «врагов рода человеческого с их проклятыми ипотеками». И при этом библейских масштабов бедствия: саранча, гессенская муха, коровья моль, и то и дело небо обрушивает на землю бури и торнадо! Сухой закон, введенный в Америке в 1918 году, в Канзасе был принят еще в 1881 году. Психиатр Карл А. Меннингер, начавший свой профессиональный путь в медицинском колледже Гарварда, вспоминая впоследствии своих товарищей – канзасцев, говорил: «В своем аболиционизме, отношении к сухому закону, популизме, антитабачном законодательстве, в восхищении Бринкли они с величайшей серьезностью доходили до крайности».
«Вот он, мам! Посмотри!»
