– Все. Видишь ли, мой дедушка и отец Ренье вместе занимались коммерцией. Папа толком не знал, в чем дело, просто однажды ему неожиданно приказали собрать небольшой чемодан и попрощаться со своим домом. К этому времени у него уже был младший брат, которому не исполнилось и года. Его мать пыталась представить все как приключение, но папу было не одурачить. Ходили слухи об облавах, и евреи уезжали внезапно посреди ночи. Папа помнит, как его мама зажала ладонью рот малышу, когда он начал плакать. Папа испугался, что она может его задушить, но она не убирала руку, пока он не перестал хныкать. Они прошли пешком много миль и, наконец, добрались до больших металлических ворот. Папа точно помнит герб.
Все мое существо напрягается от страха. Конечно, я уже знаю, о чем речь.
– Три льва, держащие в когтях корону.
– Да. Их поместили в комнату под лестницей. Они должны были оставаться там и не издавать ни звука. Серафина приносила им еду.
– Серафина? – спрашиваю я, все еще не в силах осознать это.
– Да. Папа знал ее по имени. Им разрешалось пару раз в день выходить в туалет. Размяться. Вот и все. Такая была жизнь.
– Как у Анны Франк, – говорю я, не веря своим ушам. – Все это произошло в шато?
– Да. – Джейд кивает. – Дарси показала мне комнату, где они прятались. Под лестницей.
– Под лестницей. – Я смутно помню какой-то разговор об этом между Дарси и Арабель, но я никогда раньше не слышала об этой комнате. Теперь я с ужасом думаю о том, что еще ждет меня в этой истории. Чего еще я не знаю о Серафине и о моих друзьях.
– Но однажды, пару месяцев спустя, в комнату вошла Серафина. Мой отец прекрасно помнит это. Она объявила им, что они должны уйти. Что семья больше не может их прятать. Что нацисты ходят от двери к двери, выискивая евреев. Не похоже, что у нацистов была конкретная информация, что моя семья была спрятана в шато. Но Демаржеласс просто отказали им в помощи, когда это стало представлять для них реальную опасность.
– Боже мой. – Я ощущаю, как что-то подкатывает к горлу. Я сгибаюсь пополам и чувствую, как Джейд трет мне спину. – Я должна утешать тебя, а не ты меня, – произношу я, когда наконец снова сажусь прямо.
– Я знаю эту историю давно, Виксен. Я прожила с ней всю жизнь. Ты – нет.
– Значит, Серафина предала их? Твой отец уверен? Это была не мать Ренье?
– Я показывала ему фотографии Серафины. Да, это была она. Без сомнения. Тогда она была молода. Девятнадцать, что-то вроде этого. Папа не перепутал бы ее с матерью Ренье.
Я киваю, не в состоянии смириться с таким ужасным поступком человека, которого, как мне казалось, я знала.
– Но она сделала одну вещь. Одну искупительную вещь.
– Какую?
– Она уберегла папу. Она отвела его к паре, которая спасала еврейских детей. У них было что-то вроде детской школы в Мозанне, а позже его перевели в Ле-Мас-Блан, между этим местом и Тарасконом. Там находилось много детей, чьи родители были депортированы или арестованы. Условия были ужасными. Там не было ни электричества, ни отопления, и папа всегда боялся депортаций и рейдов. К тому же он потерял свою семью. Ему было всего десять лет, и в одно мгновение он лишился всего. Серафина едва позволила ему попрощаться с родителями, с младшим братом. Она взяла его за руку и сказала:
Я сильно мотаю головой, желая вытрясти из себя все это.
– А что случилось с родителями твоего отца? С его младшим братом?
– Их схватили, – бесцветно проговаривает Джейд. – Депортировали в Освенцим.
Я киваю. Я больше ничего не спрашиваю. Слово Освенцим говорит само за себя.
Мы очень долго сидим в тишине в тени миндального дерева, пока не начинает моросить дождь. Но ни одна из нас не предпринимает попытки вернуться внутрь.
– Еще вопросы? – спрашивает Джейд.
– Всего миллион, – шепчу я.
– Да. Мне знакомо это чувство. Миллион вопросов и ни одного ответа. Больше нет. Не от мертвой женщины.
– Почему ты не разоблачила ее? – задаю я вопрос, который опередил все остальные.
– Я обещала Дарси, что не буду этого делать, – просто отвечает Джейд. – Пока Серафина жива. Я увидела герб на листке бумаги, который был у Дарси, когда познакомилась с ней. Не то чтобы я нацелилась на нее, – говорит она, отвечая на другой мой вопрос. Интересно, насколько это правда? – Я имею в виду, я действительно хотела учиться здесь из-за моих корней. Из-за ночных кошмаров папы. У него всегда были ночные кошмары, и они стали моими кошмарами тоже. И как только я увидела герб, я захотела справедливости. Конечно, захотела. И, возможно, еще я хотела отомстить. Ты можешь это понять, не так ли?
Могу ли я? Я ни в чем не уверена, не говоря уже о справедливости и мести. С чего все началось? Где это закончилось? И закончилось ли?
– Ты украла ожерелье, но… Я имею в виду – как?
– Дарси помогла, – говорит Джейд. – Как только я набралась смелости рассказать ей о связи между нашими семьями, она тоже захотела возмездия для меня. Ты помнишь? Каждый раз, когда мы приходили в шато?
