На мгновение меня охватывает этическая дилемма – оставить письмо бабушки для моей подруги или сначала прочитать его самой.
Черт возьми, конечно, я собираюсь прочесть!
Я разворачиваю лист бумаги, мой взгляд ненадолго задерживается на гербе. Иногда мне кажется, что, если я увижу в своей жизни еще одного льва, еще одну корону, меня стошнит.
Я начинаю читать написанный идеальным почерком текст, и сердце подступает к горлу.
Дорогая Джейд!
Если ты читаешь это, значит, я мертва. Скорее всего, убита.
Это может прозвучать драматично, но мне страшно. Действительно очень страшно. Хотя это не имеет значения, мое письмо о другом.
Я пригласила тебя сюда, в шато, с определенной целью. Тебя и твоих подруг. Я намеревалась рассказать свою версию истории, которую, как тебе кажется, ты знаешь досконально. И я хотела отдать тебе картину, которая принадлежит твоей семье.
Пожалуйста, знай, что я хотела сделать это лично. Я не трушу, по крайней мере, не на данном этапе жизни. И все еще надеюсь, что смогу сделать задуманное, посмотреть тебе в глаза, рассказывая ужасные вещи. Позволить тебе заглянуть в мои. Но это письмо – надежный способ. Если меня не станет, я не хочу, чтобы моя история умерла вместе со мной. Мне нужно, чтобы ты ее узнала.
Давай покончим с этим, согласна?
Я не знаю, как именно ты оказалась в моем шато с моей внучкой. Подружились ли вы до или после того, как ты узнала, кто она? На данный момент это не столь важно, не так ли? Каким-то образом, когда ты вошла в дверь, я поняла, что это предначертано.
Я всегда ждала тебя. Твоего отца или тебя. Это чистая правда.
Я сразу узнала тебя. У тебя глаза твоего отца. Такие странные, такие разные. Глаза, отличающиеся цветом. Глаза, которые заглядывают тебе в душу. Что ж, я всегда это чувствовала. Я поняла это сразу, как только увидела тебя.
Ты ведь захочешь узнать мою версию истории, не так ли? Если мы встретимся лицом к лицу, а я надеюсь, что так и будет, существует вероятность, что ты откажешься выслушивать мою точку зрения. Потому что посчитаешь, что она не соответствует действительности. Но я верю, что этого не произойдет, что ты, как и я, ждала этой расплаты всю свою жизнь.
Я видела, как ты смотришь на меня. Возможно, ты считаешь меня глупой старухой, не способной это понять, не способной заметить.
Но я знаю, что такое ненависть. Поверь мне, ma chérie, это так.
В ноябре 1942 года немцы оккупировали юг Франции, но здесь, у нас, все еще хозяйничали итальянцы. Или мы пребывали в иллюзии по этому поводу. Однако, когда немцы взяли под свой контроль и эту зону, Ренье сообщил мне, что к нам в комнату под лестницей приедет еврейская семья.
