Она никогда не рассказывала мне о том, что ей известно, какие рычаги воздействия у нее были. Но она отправилась к матери Ренье, вскоре вернулась и сообщила мне, что я могу взять этого ребенка, что он может стать моим.
Я кивнула, понимая, что ей удалось. Она казалась уверенной, что секрет, который она хранит, является гарантией. Тогда я даже не догадывалась, какую ужасную вещь совершил мой свекор, по какой причине мне позволили спасти ребенка. Мои зубы стучали так сильно, что я боялась, не раскрошатся ли они. Я спросила насчет старшего мальчика.
«Нет, – прямо ответила она. На ее лице было написано страдание, поэтому я осознала, что «нет» было абсолютным. – Поторопись, ты должна действовать быстро. Она хочет, чтобы они ушли к вечеру. Ты можешь отвезти старшего мальчика в приют для еврейских детей. Я знаю один недалеко от Марселя».
Все произошло так скоро! Мне пришлось рассказать о решении матери Ренье твоим бабушке и дедушке. Возможно, они поняли, что я ни в чем не виновата, что я всего лишь восемнадцатилетнее ничтожество и не могла принять такое решение в одностороннем порядке, что за ним стоят родители Ренье. Но в тот момент твои бабушка и дедушка были на краю гибели. Пытались спасти свои жизни, жизни своих детей. Делали ли они в царящем безумии различие между тем, кто приказал им уйти, и тем, кто сообщил новость? И справедливо ли вообще, что я этого хотела?
В любом случае они были стойкими. В шоке, безусловно. Морис принялся кричать, что это кровавое убийство, когда родители сообщили, что я забираю его. Однако мать пристально взглянула на него, и он умолк. Он должен был замолчать, иначе их могли выставить еще раньше. Я понимала его гнев или, по крайней мере, пыталась понять. Каково это, когда весь твой мир уходит у тебя из-под ног. Потом его мать присела на корточки и несколько минут шепталась с ним в углу. Я не знаю, что было сказано. Только в результате он подошел ко мне. Я помню, что мальчик сжал кулаки, и его ногти так сильно впились в ладони, что, когда, открывая дверцу машины, он их разжал, я увидела, что у него пошла кровь. Я отвезла его в приют. Это было опасно, если бы нас остановили и попросили документы, но этого не случилось. Когда мы приехали, я увидела, что это вонючее, ужасное место, переполненное детьми. Было невыносимо оставлять его там, но, конечно, моя боль ничто в этой истории. Он не смотрел на меня ни по дороге туда, ни когда я уходила от него, оставив столько денег, сколько смогла раздобыть.
