У меня была вся моя жизнь, чтобы поразмыслить, и вот к чему я пришла. Она думала, что она выше закона. Выше немцев, по крайней мере, на некоторое время. Она любила деньги. Она любила вещи. Она любила их больше, чем своего сына или мужа и точно больше, чем меня.
Возможно, Джейд, дорогая, ты думаешь, что я описываю себя? Я знаю, ты невысокого мнения обо мне, и ясно понимаю почему. Но я совсем не похожа на свою свекровь. Может быть, убедив себя в этом, я могу спать по ночам. И, если ты просто продолжишь это читать, надеюсь, обнаружишь, что согласна со мной.
Так или иначе, именно мать Ренье дала мне самую важную роль в моей жизни: роль связующего звена между семьей Ассулин и моей собственной. Позволь мне объяснить. В течение двух месяцев я приносила им еду. Часто готовила сама, чтобы у повара не возникло подозрений. Да, ты удивлена? Я умею готовить. Я умею готовить совершенно чудесно. Была осень, поэтому рагу и супы. В тот момент у нас был скудный рацион, но я делала, что могла. Именно тогда я узнала твоего отца, Джейд.
Морис. Он был милым мальчиком, с такими поразительными глазами. Они были огромными. Точно блюдца. Правый льдисто-голубой, как арктическое озеро, левый более темный, синий с карим оттенком. Он почти не разговаривал, ни со мной, ни в моем присутствии. Я чувствовала, что он оценивает меня и находит меня желанной. Твои бабушка и дедушка были добры. Чрезвычайно добры. Они все время благодарили и благодарили меня. Что я делала, кроме того, что сделал бы любой другой? Помогала людям. Возможно, у моих родственников по мужу был стимул, но у меня его не было.
Еще был ребенок. Они назвали его Арно. Такой милый, такой пухленький! Его глаза были не похожи на глаза брата, они были бледно-зеленые. Они говорили, что глаза младенцев могут меняться и, возможно, его станут карими, как у отца, но этого не случилось. Он был улыбчивым, иногда плакал, когда хотел грудь. Иногда он хватался за шею матери, и она однажды рассказала мне, как ему нравилось ее ожерелье. Как он любил играть с ним. Однако теперь ее шея была пуста, и в этот момент мы обе отвели глаза. Мне, конечно, было стыдно, что мы отняли это украшение, когда нам следовало просто открыть двери своего дома. Позже я подумала, что и она отвернулась от стыда, что ей пришлось купить свою безопасность. Что она и ее семья были полностью в нашей власти. Какое это было ужасное время!
Однажды утром за завтраком мать Ренье объявила, что евреи должны уйти.
Я поперхнулась чаем. Должны уйти? Что она имела в виду?
