Нам обоим нравятся антикварные рынки. Антикварные вещи. Именно так я оформила гостиницу. У антиквариата есть история – вот почему меня к нему тянет. Я не обязательно знаю конкретную историю, скажем, моих медных солонок и перечниц в форме собаки, но могу нафантазировать что угодно, и фантазия обретет смысл. Я говорю гостям, что они принадлежали одному из Людовиков. Это всегда вызывает смех. Это неправда, но что такое правда? Она податлива. Нечто неизвестное, вдруг всплывающее на поверхность. Возможно, ими действительно владел Людовик! В любом случае антикварность придает вещам характер, загадку. В то время как квартира Дарси (и Олли, да, я знаю) красива, но современна. Она постоянно говорит о четких линиях, но, по моему невысказанному мнению, все эти серые и кремовые тона и пустые полки выглядят безжизненно. И все ее женственные викторианские платья, кстати, тоже не имеют ничего общего со строгостью минимализма. Но разве это не похоже на всех нас? Мы состоим из невероятного количества разных частей, разных предпочтений, разных воспоминаний, разных травм, и поэтому мы загадочны. Непредсказуемы. Иногда мы удивляем людей действиями или выбором, которые кажутся противоречащими нашим убеждениям, но если присмотреться повнимательнее, если заглянуть глубоко-глубоко, то можно обнаружить первопричину.
Я не уверена в первопричинах любви Дарси к современному, минималистическому образу жизни, но так или иначе с Олли все наоборот. Взгляните на его кабинет в стиле «человек-пещера-слэш-кабинет», заваленный гаджетами и трофеями со времен, когда ему было десять, и вы это поймете.
– Посмотри, какая у них структура! – Олли восхищается какой-то вещью из оливкового дерева.
Это даже не антиквариат. Их делают в городе. Но я никоим образом не хочу омрачить детское ликование на его лице.
– Тебе нужна сырная доска? – спрашиваю я.
Он вертит ее.
– Разве мы не для тебя покупаем?
– О да. – Я ухмыляюсь. – Не могу устоять перед хорошей сырной доской.
Мы покупаем и доску, и бело-голубые чайные чашки с двумя разномастными блюдцами.
Затем Олли устраивает особенно напряженный торг за пару здоровенных каменных доберманов.
– Они массивные. Как они вообще поместятся в машине?
– Они будут отлично смотреться на твоем крыльце.
– Ты никогда не был в моей гостинице, – напоминаю я ему несколько ледяным тоном.
– Я видел фотографии.
Я киваю. Это не то, что я хотела от него услышать.
– Я приеду, Ар. Конечно приеду. И тогда эти ребята поприветствуют меня. – Он удовлетворенно осматривает их.
Мы говорим продавцу, что вернемся за ними через час.
– Ладно. Мы закончили? – Олли уже готов согласиться, но тут я замечаю эффектное антикварное ведерко для шампанского и подхожу, чтобы рассмотреть получше.
– Вижу, тебе оно нравится. – Он подходит сзади и обнимает меня за талию.
– Мне это нравится, – киваю я. –
–
Я отсчитываю евро. Возможно, я могла бы поторговаться, но я не нахожу приятной всю эту игру, чтобы скинуть пару евро. Дарси и Олли – переговорщики. Что касается меня, я знаю, чего хочу, и готова заплатить указанную цену, чтобы это получить.
– Это было весело, – говорю я, когда мы уходим с купленным ведерком.
– Это было весело. – Олли улыбается мне сверху вниз. Он выше меня, намного, что редкость для мужчины, потому что во мне пять футов десять дюймов. Но в нем шесть футов четыре дюйма. Жанкарло тоже выше меня, но совсем чуть-чуть. Олли далеко наверху, словно он – стена, моя безопасность, которую я никогда не чувствовала с мужчиной и не думала, что смогу. Точно он находится выше в атмосфере, оценивает обстановку, готовый спикировать вниз, если что-нибудь полетит с неба. Без него я в полной боевой готовности. И должна признать, что приятно отпускать ситуацию, время от времени разжимать кулаки и предоставлять Олли спасать меня. Или, может быть, просто приятно верить, что он это сделает.
– Эй, хочешь услышать что-нибудь хорошее? – спрашиваю я. Мы всегда рассказываем друг другу безумные правдивые истории, чем безумнее, тем лучше. – Я читала… не помню где, про женщину, которая любит спать на животе, но тогда будут морщины, знаешь?
– Само собой.
Мы проходим небольшой переулок с рестораном, предлагающим бизнес-ланч по фиксированной цене. Я опускаю взгляд, чтобы посмотреть, не стоит ли мне сделать какие-нибудь мысленные пометки. Паштет из фуа-гра. Равиоли с креветками. Ребрышки, тушеные в красном вине. Шоколадный мусс. Нет, все довольно просто.
– Так что же она предприняла? – спрашиваю я Олли. – Угадай!
Его лицо задумчиво морщится.
– Использовала шелковую подушку?
– Нет!
– Сделала ботокс?
Я смеюсь.
– Ну, наверное, и это тоже. Но нет.
– Сдаюсь.
– Наняла человека, чтобы тот вырезал круг в ее матрасе, чтобы получилось что-то вроде массажного стола. Она спит, уткнувшись лицом в матрас.
Он смеется хорошим, сердечным смехом, и я чувствую удовлетворение.
– Действительно безумно, – соглашается он.
Мы останавливаемся у другой достопримечательности. Боже, я и забыла, сколько их здесь.
