Шато полностью

– Итак, что касается садовника, – говорит Олли. – Полиция собирается предъявить обвинение?

– Ага. – Я облизываю свое мороженое, затем, приняв мгновенное решение, выбрасываю его в мусорное ведро.

– У тебя еще так много осталось!

– Мне хватит. На самом деле я хотела только кусочек. – Я подавляю улыбку. Американцы думают, что раз они заплатили, еда должна обязательно попасть им в желудок.

Олли качает головой, выказывая непонимание.

– Раф, – произносит он с набитым ртом. – Кажется, так зовут этого парня? Что с ним происходит?

Я делаю паузу. Я должна рассказать ему о случившемся с Mamie. Но почему-то я не могу заставить себя. Это слишком больно, слишком непостижимо. Надо мной словно нависла туча, и я знаю, что, если расскажу ему, он удивится, почему я не сделала этого раньше, и это будет туча, нависшая над нами обоими. В конце концов он все равно узнает. Я не хочу портить то время, которое у нас осталось.

– Не думаю, что у них достаточно улик, чтобы дольше удерживать Рафа, – наконец выдавливаю я.

Олли качает головой.

– Копы дебилы.

– Да…

– Мне просто… кажется, что это какое-то безумие.

– Понимаю. – Я сжимаю его руку, другой рукой он держит потекшее мороженое. Он сжимает мои пальцы в ответ.

– У нас с тобой хорошее алиби, – произносит он немного лукаво и улыбается, отчего мое сердце учащенно бьется.

О, как это случилось? Он мне слишком нравится, к моему несчастью. Я качаю головой.

– Слушай, Олли, что ты думаешь… – Я убираю руку.

– О чем?

– На другом конце города есть отель, в котором я останавливалась. La Bastide de Gordes. Мы могли бы… снять номер? Всего на несколько часов? – Я чувствую, что задерживаю дыхание. Мне не нужен секс; он должен это знать. Я просто хочу, чтобы он обнял меня, по-настоящему обнял.

– Ты устала? – Он явно не понимает этого.

– Нет. Я просто хочу, чтобы мы побыли наедине. Просто подержали друг друга в объятиях, – объясняю я. – Расслабились.

Я сразу же вижу на его лице ответ.

– Ар, нет. – Он качает головой. – Мне нужно вернуться к детям.

– Конечно. – Я отвожу взгляд. Что я делаю? Кто я теперь? Пресловутая «другая женщина». Я не могу быть «другой женщиной». Нет. Больше нет. – Я отвезу тебя обратно.

Он не смотрит мне в глаза.

– Думаю, так будет лучше.

И сразу же, как занавес, падающий в конце спектакля, солнце скользит за горизонт, погружая нас в тень. Мы не смотрим друг на друга, не двигаемся. Между нами все еще сохранилась ниточка, какой бы потрепанной она ни была.

Внезапно вниз пикирует цапля, приземлившись на выступ в дюйме от руки Олли.

– О боже! О, привет! – Глаза Олли блестят от благоговения перед этим белоснежным существом с зелеными лапками и зелеными глазами. Цапля нечасто встречается здесь, в Провансе, где сельскую местность населяют черные вороны.

– Привет, цапля, – говорю я.

Мы оба некоторое время, широко улыбаясь, смотрим на птицу, затем друг на друга. Рука Олли переплетается с моей. Крепко. Его пальцы сжимают мою ладонь, словно давая тысячу обещаний, и я отвечаю тем же. Мне представляется, что эта птица и сама природа напоминают нам о нашей связи с ней и друг с другом.

Цапля перемещается по перилам, но не взлетает. Мы долго сидим, наблюдая за ней. Невозможно понять, о чем думает птица, если она вообще думает. Невозможно понять, что я думаю про Олли или он про меня. Люди и животные в некоторой степени непроницаемы. Но за этой непроницаемостью находится та странная паутина, которая связывает нас. Волшебство. Искры чего-то замечательного, вероятно, невозможного, чем мы с Олли сможем стать, если будем вместе. На мгновение меня снова окутывает тьма, когда я думаю о том, что ждет меня в шато. Но потом чувствую руку Олли в своей, твердую и настоящую. Я ловлю себя на том, что верю в искры. Верю в невозможное. Мне приходится.

Сейчас глубокая ночь, однако я не могу уснуть. Раньше я спала, как убитая. Так бы сказала Серафина. Она спала беспокойно.

Тени веселятся на стенах. Комната залита лунным светом, потому что я намеренно не задергивала шторы. Я заперла свою дверь, но сегодня ночью слишком темно. Мне нужно помнить, что за пределами этой комнаты есть жизнь. Мой телефон лежит на прикроватной тумбочке, заряжается. Обычно я забываю, он отключается, и Арабель ворчит на меня, потому что я не ответила на ее звонок. Но сегодня вечером я пообещала своей внучке, что буду держать трубку рядом с собой, подключенную к маленькой штуковине со шнуром, и звонить ей при малейшем намеке на опасность.

Я не боюсь. Когда Серафина покинула этот мир, часть меня – самая большая часть – тоже захотела уйти. Я прожила долгую жизнь, где-то трудную, где-то попроще. Этот последний отрезок был лучшим. Я люблю свою внучку, но с ней все будет в порядке. Между ней и другими девочками что-то происходит, и я не догадываюсь, что именно. Это беспокоит меня, но тем не менее Арабель – боец. Если я в чем-то и уверена, так это в том, что она будет крепко стоять на ногах. Я ей для этого не нужна.