Шато полностью

Но я пока не могу уйти. Я обеспокоена, вот только не пойму причину. Я роюсь в своем мозгу. Ничего, кроме паутины старых обид, старых воспоминаний. Маленькие радости: Арабель, будучи ребенком, готовит мне на кухне клубничный суп, которым она так гордилась, ходит вокруг на цыпочках, пока я не выражаю свой восторг. Серафина дает детальные указания для сервировки чая, можно подумать, что мы ждем саму королеву. Я делала это идеально, но все равно поддразнивала ее. Ей нравилось, что я не была податливой. Уважала, думаю.

Однажды в одном из своих писем она очень много написала мне. Мы ничего не говорили друг другу вслух, это было не в наших правилах. Проще написать о своих переживаниях. Может быть, дело было в нашем поколении, в секретах, которые мы должны были хранить, чтобы ориентироваться во враждебном мире. И всякий раз, когда я заглядывала в коробку, зарытую рядом с платаном, самые сокровенные мысли Серафины выплескивались на бумагу, а мои глаза жадно впитывали их.

О боже! Я подскакиваю в постели.

Я знаю, что меня мучает. Коробка, в которой мы прятали наши письма. Что, если есть еще одно письмо, ожидающее меня? Серафина была требовательной, вдумчивой, всегда просчитывала на три шага вперед.

Это рискованно, но не за гранью возможного.

Завтра я проверю. Уверена, что письмо, которое она мне написала, было важным. Я не успокоюсь, пока не найду его или не обнаружу новое.

Медленно ложусь обратно в постель. Я все еще на взводе, но теперь, когда у меня есть план, немного успокаиваюсь.

Затем я снова вскакиваю, потому что слышу крик.

Сейчас 2:44 ночи, и я смотрю в потолок, на лепнину, и хочу быть где угодно, но только не здесь. Но этого не происходит. У них на меня другие планы. Однако у меня на себя тоже имеются планы. Где же картина? Мне некомфортно охотиться за ней при дневном свете. Дарси обещала мне ее, да, но, несмотря ни на что, у нас еще не было разговора об этом, полагаю, он будет не из приятных.

Убийца разгуливает на свободе, но я по-прежнему придерживаюсь точки зрения, что это серийный убийца. Или Раф, который, по логике, вообще не должен был снова здесь показываться.

Я вылезаю из кровати и открываю скрипучую дверь, стараясь делать это тихо, чтобы не разбудить Арабель в комнате напротив. Воздух здесь прохладный, и я потираю плечи на ходу, время от времени дотрагиваясь до стены, когда не вижу, что впереди.

Моя цель – спальня Серафины. Картина должна быть где-то там. Вероятно, я ее пропустила. В этот раз я буду внимательней.

Я на цыпочках поднимаюсь по ступенькам, добираюсь до лестничной площадки. Останавливаюсь. Единственные звуки – это звуки дома, погруженного в сон: шелест листьев об оконные стекла, едва различимый стук моих ног по камню. Я собираюсь повернуть направо, в комнату Серафины, когда тень превращается в фигуру и бросается ко мне.

Я кричу.

Несколько минут спустя мы все собираемся в холле, в разной степени раздетые. Яркий свет режет глаза. Мои несчастные глаза! Рискну предположить, что все мы несчастны.

– Что ты здесь делала? – спрашивает Дарси с крайне обиженным видом, плотнее запахивая халат на талии. – Джейд, что ты здесь делала?

– Ничего плохого! Я клянусь. Я имею в виду… ничего криминального.

– Тогда почему ты пряталась, как преступник?

Арабель тоже здесь, в розовой шелковой ночной рубашке и халате в тон. Викс в пижамной рубашке и шортах с принтом в виде кактуса. Сильви в бледно-голубой хлопковой ночной рубашке с бутонами роз. Я не могу поверить, что побеспокоила Сильви в ночь после нападения на ее. Я чувствую себя ничтожеством.

– Картина, – наконец выдавливаю я, глядя только на Дарси. – Мне нужна картина.

– Картина. – Ее губы кривятся в недовольной гримасе. – Господи, Джейд. Ты не можешь дать душе моей бабушки упокоиться, прежде чем мы поговорим о твоей картине? Ты одержима этой картиной. Если бы я не знала лучше…

– Если бы ты не знала лучше что?

Но она ничего не отвечает, просто вызывающе смотрит на меня.

– Я больше не буду ходить вокруг да около, – говорю я, не сводя с нее глаз. – Только не после того, как те дети напали на Лакса. И если бы твоих бабушку и дедушку отправили в Освенцим, ты бы тоже была одержима принадлежащей им картиной.

– Освенцим? – слабо спрашивает Сильви.

Я закрываю глаза.

– Давайте все вернемся в постель. Мы можем поговорить об этом утром.

Утром, однако, мы не говорим об этом, потому что я и Викс просыпаемся рано и быстро завтракаем, не дожидаясь остальных. Вскоре мы уже садимся в Uber, где стоит запах, точно из спортивной сумки подростка, поэтому мы опускаем окна, и мои волосы теперь имеют текстуру, напоминающую губку Brillo[73]. Я забыла резинку – в отличие от Викс, волосы которой красиво собраны на макушке.

Повезло ей. Она смотрит в окно, за которым проносятся поля.

– Мы близко к морю, – говорит Викс. – Странно, что мы не увидим его в этой поездке.