– Вот иди и пиши. – Подполковник встал, подошел к Илюхе и вытолкал его за дверь. – И переоденься. Вырядился как на расстрел.
Картошин постоял ещё немного у двери и пошёл обратно в реабилитационный центр.
– Вот такие, брат, дела. – Картошин посмотрел в умные глаза щенка и потрепал его по голове. Последние несколько дней по вечерам Илюха приходил к будке Чёрного, кормил, а заодно делился новостями. Картошину казалось, что таким образом у него самого всё лучше укладывается в голове. Он объяснял собаке, как пишется ходатайство на условно-досрочное освобождение, как проходит судебное заседание (со слов тех, кто уже освободился) и как высчитать дату освобождения. Чёрный внимательно слушал Картошина и, казалось, всё понимал.
Разговаривать с соседями Илья опасался. Толик после того как узнал, что Картошин написал на УДО раньше, чем планировалось, сильно отдалился, почти перестал с ним разговаривать.
– За псиной своей сам смотри, – заявил Рыжий. – А лучше с собой забирай.
– И заберу! – сжимал кулаки Илюха. – Я уже с отцом договорился.
– Ври больше!
– Куда ты его денешь? – махал рукой Стёпа.
– Вот увидите! Недели не пройдёт, как я за ним приеду с батей на машине. Он с нами будет жить. Если надо, я в деревню к матери поеду, ему там хорошо будет.
– И тебе тоже, – язвил Толян. – С корешками своими лак нюхать будете да по дачам ползать.
После этого разговора Илья замкнулся и попросил замполита давать ему такие задания, где он мог бы работать один. Полковник согласился, и теперь Картошин с утра до вечера подметал территорию, полол грядки, мыл закреплённые за жителями реабилитационного центра объекты.
– Только поселить тебя отдельно я не могу, придётся потерпеть, – развёл руками Николай Иванович.
Суд состоялся. Представитель администрации колонии поддержал ходатайство Картошина, добавил, что воспитанник полностью отказался от нахождения в неформальных сообществах, поддерживающих криминальную субкультуру, твердо встал на путь исправления.
– У этого парня всё будет хорошо, назад он не вернётся. – Начальник отряда бросил быстрый взгляд на Картошина.
– Я обещаю вести правопослушный образ жизни, – испуганно проблеял Илья.
– То есть вы за него ручаетесь? – Судья выдержал многозначительную паузу.
– Само собой, – кивнул отрядник.
– Ну что ж, Илья. Раз администрация такого высокого мнения о вас, мы тоже вам поверим.
Что было дальше, Картошин не запомнил, в себя он пришёл только на улице перед реабилитационным центром. Начальник отряда и замполит чуть в стороне обсуждали судебное заседание.
– Меня освободили, что ли? – невпопад брякнул Илюха.
– Картоша, ты приди в себя, умойся, – посоветовал отрядник. – Что-то ты неважно выглядишь. Нервишки слабоваты.
– Освободили?
– Освободят, когда законная сила наступит, а пока что просто прошёл. – Николай Иванович устало вздохнул. – Дети…
Картошин поднялся на второй этаж РЦ, налил чая и уселся за стол.
– Прошёл? – присел напротив Стёпа. – А я чайник для тебя кипячу целый час уже. Замполит сказал, чтоб горячий был к твоему приходу.
Илья кивнул.
– Держи краба. – Очкарик протянул тонкую руку. Картошин поглядел на вставшие дыбом волоски на его предплечье и ответил на рукопожатие.
– Мурашки даже, – поёжился Стёпа. – Значит, скоро мы вдвоём останемся.
– У вас тоже свобода не за горами.
– Грустно это каждый раз. Провожаешь счастливчиков, а сам остаёшься зимовать.
В дверном проёме появился Толя. Он прислонился к косяку, сложил руки на груди и уставился на Картошина.
– Когда проставляться будешь?
– А надо?
– Тебе Толстый не простит, запомни…
Толик цыкнул сквозь зубы, развернулся и ушёл.
– Вот чего он? – Илюха посмотрел на Стёпу, ища поддержки.
– Да ему тоже тяжело, – поправил тот очки. – Ты не грузись. Десять дней – и ты дома.
– Добавь ещё выходные!
– Да фигня это всё. Мелочи.
Илья вздохнул и сделал маленький глоток из кружки.
Картошин вышел на автобусную остановку, поставил на асфальт дорожную сумку и передёрнул плечами. В гражданской «вольной» одежде было непривычно и неловко. Чёрные остроносые ботинки успели натереть ногу, джинсы, казалось, слишком сильно облегают, а куртка из кожзаменителя мешковата, к тому же в ней жарко.
Странно, думал Илюха: когда покупал – нравилось, а сегодня надел, и как-то всё не так. Он хотел было закурить, но посмотрел по сторонам и постеснялся. На остановке стояли две женщины-дачницы и пожилой мужчина, все подозрительно косились на него. Картошин подумал, что они наверняка догадались по причёске и повадкам, что он только освободился, и совсем пал духом.
Дачники уехали. На следующем автобусе уехали какие-то две девчонки. Отец не появлялся. Илья несколько раз звонил ему, но телефон был выключен.
Наверно, уже не приедет, решил Картошин. Надо добираться своим ходом. Может, машина сломалась, а телефон разрядился.
Илья сел на автобус.
– Сколько стоит проезд? – спросил он у кондуктора. Женщина закатила глаза, шевельнула губами, покачала головой и только потом назвала сумму. Илья рассчитался, поднял воротник куртки и до самого города смотрел в окно. По центру решил пройтись пешком.
